Рынцын Федор Андреевич (1895–1982)

История высоких широт в биографиях и судьбах.
Изображение
31 июля 2012 года исключен из Регистровой книги судов и готовится к утилизации атомный ледокол «Арктика».
Стоимость проекта уничтожения "Арктики" оценивается почти в два миллиарда рублей.
Мы выступаем с немыслимой для любого бюрократа идеей:
потратить эти деньги не на распиливание «Арктики», а на её сохранение в качестве музея.

Мы собираем подписи тех, кто знает «Арктику» и гордится ею.
Мы собираем голоса тех, кто не знает «Арктику», но хочет на ней побывать.
Мы собираем Ваши голоса:
http://arktika.polarpost.ru

Изображение Livejournal
Изображение Twitter
Изображение Facebook
Изображение группа "В контакте"
Изображение "Одноклассники"

Рынцын Федор Андреевич (1895–1982)

Сообщение fisch1 » 19 Август 2018 14:05

 РЫНЦЫН.jpg
РЫНЦЫН Федор Андреевич, (24.01.1895–08.03.1982), работник морского флота, капитан дальнего плавания. Род. в г. Кемь. С 8 лет ходил на мурманские рыбные промыслы зуйком, плавал матросом на поморских парусных судах. Окончил Кемскую мореходную школу (1914), Архангельский техникум водного транспорта (1920). К этому времени имел на счету 17 летних навигаций в морях Северного Ледовитого океана. В годы Первой мировой войны участвовал в доставке грузов и оборудования для первых полярных радиостанций. Участник Карских экспедиций. В течение многих лет ходил на зверобойные промыслы. В 1936 совершил сквозной переход из Ленинграда во Владивосток Северным морским путем на пароходе «Крестьянин». С 1940 капитан на судах Мурманского Государственного морского пароходства. Летом 1941, командуя пароходом «Родина», эвакуировал население Кандалакши и Мурманска. Осенью 1941 судно ушло в составе первого советского каравана в заграничный рейс. В 1942–1945 на пароходе «Моссовет» совершал плавания в конвоях и одиночных рейсах в порты Великобритании и США. В послевоенные годы капитан судов Мурманского морского пароходства. В 1950–1959 — старший морской инспектор Северного морского пароходства. С 1959 на пенсии. Умер и похоронен в Архангельске. Имя Р. присвоено теплоходу, построенному на Выборгской судоверфи («Капитан Рынцын»).

Лит.: Поморская энциклопедия: В 5 т. — Архангельск, 2001. Т. 1; Ф. А. Рынцын // Моряк Севера. 2002. 23 июля.


http://lexicon.dobrohot.org/index.php


Семенов В. П. Мурманское морское пароходство: 1939–2009. Мурманск, 2009.

 111.png
Последний раз редактировалось fisch1 19 Август 2018 14:50, всего редактировалось 1 раз.
fisch1
 
Сообщения: 2351
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59

Рынцын Федор Андреевич (1895–1982)

Сообщение fisch1 » 19 Август 2018 14:21

Клименченко Ю. Корабль идет дальше //Морской флот №11 1970

 Клименченко Ю. Корабль идет дальше.Михаил Томский. 69.png
 70.png

 77.png
fisch1
 
Сообщения: 2351
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59

Рынцын Федор Андреевич (1895–1982)

Сообщение fisch1 » 19 Август 2018 14:24

'Мироныч'

Недавно в Архангельске я навестил Федора Андреевича Рынцина . Он уже не работал, оставив важный пост заместителя начальника пароходства по безопасности мореплавания. Рынцин угощал меня душистой вишневой настойкой. Мы вспоминали прошлое. И хотя я сам был уже капитаном, волосы мои побелели и поредели, мне все время хотелось вскочить и разговаривать с ним стоя, как это было тридцать пять лет назад, когда Рынцин командовал лесовозом Северного пароходства 'Мироныч' , а я плавал на нем матросом второго класса.
- А помнишь, как в Антверпене ты заснул у трапа? Помнишь? - спросил Рынцин и залился смехом.
- Да не спал я, Федор Андреевич : - несмотря на свой возраст и положение, смутился я.
Еще бы! Я все помнил.
:Завернувшись в тулуп, я устроился на табуретке у самой сходни на берег. Динамо после двенадцати, как обычно, остановили. 'Мироныч' погрузился во мрак. Только на поручнях болтался изрядно закоптевший фонарь 'летучая мышь'. Меня клонило в сон. Я закрыл глаза. И вдруг услышал:
- Спишь, вахтенный! На кого судно оставил? Я вскочил. Передо мной стоял капитан.
- Виноват, Федор Андреевич : Я не сплю. Я зажмурился: От сильного света.
Рынцин выпучил глаза, посмотрел на меня, потом на тусклую 'летучку' и захохотал:
- Хитер! Чтобы последний раз было. Смотри у меня, - погрозил он пальцем. - Стекло у фонаря протри-то.
Не забыл я и того, как капитан, зажав в кулаке карандаш, - мы шли в Зунде, - с силой прочертил курс вне фарватера. На удивленный вопрос помощника, почему он так сделал, Рынцин ответил:
- Пароходов-то встречных много. По-за буями пойдем. Осадка у нас малая.
Федор Андреевич Рынцин потомственный помор, 'трескоед', 'трешочки не поешь, не поработаешь'. Говорил он с певучим северодвинским акцентом. Казалось, капитан знает все моря на ощупь, цвет и вкус. Он всегда держался ровно. И в шторм, и в туман, и при швартовках. Он был уверен в себе и в своих действиях. Мне думается, таким и должен быть капитан. Всегда уверенным в своих действиях.
Наш лесовоз - первенец советского судостроения. Он имел отличные двухместные каюты для команды, отдельную столовую, красный уголок. А вот ходок он был плохой. Парадный ход - восемь миль, если нет встречного ветра, а если ветер: На нем стояли маленькие котлы, и пару всегда не хватало. Кочегары выбивались из сил, проклиная все на свете. Зато корпус у 'Мироныча' был крепчайший. Построили его добротно, на долгие годы. В иностранных портах любопытные инженеры приходили посмотреть на советский пароход. Они замеряли толщину обшивки, прищелкивали языками и говорили:
- Ол райт! Из этой стали можно два парохода построить.
На 'Мироныче' я встретил своего старого знакомого Борьку Соколова. Мы с ним вместе ходили в яхт-клуб года четыре назад. Борька тоже плавал матросом второго класса. Он меня сразу ввел в курс дела:
- Коробка хуже некуда. Одних трюмных лючин двести пятьдесят. Пуда по три. Попробуй перекидай. А порты часто. Открой, закрой. Капитан - душа. Старпом и помощники на фудель-дудль. А вот 'дракон', я тебе скажу, зараза. Наплачешься. Зато ребята что надо. Ты с Тубакиным будешь вахту стоять.
Так я начал свою службу на 'Мироныче'. Пароход ползал по портам континента, так называли Европу. Ходил в Лондон, Роттердам, Антверпен, Глазго. С командой я подружился. Вахту стоял с матросом первого класса Тубакиным. Сашка Тубакин отслужил военную службу старшиной-рулевым и пришел на торговый флот.
- Знаешь, - говорил он мне, когда, плотно поужинав перед вахтой, мы валялись в койках, - хочу стать штурманом. Как ты смотришь? Выучусь и буду по мостику ходить, посвистывать. Не всю же жизнь матросом ишачить? Женюсь на своей курносой, - Сашка взглядывал на фотокарточку, приколотую кнопками над койкой, - и заживу как порядочный. Так?
- Так, - соглашался я и тоже глядел на фотографию. На ней девушка с большими наивными глазами и неправильными чертами лица прижимала к груди цветы. Милая такая девушка. Почему-то мне казалось, что у Сашки ничего хорошего с его 'курносой' не получится. Он болтал много. И к девушке относился как-то несерьезно. Хотя товарищем он был неплохим: всегда мог отстоять за тебя вахту, помочь в трудной работе, одолжить денег.
В общем, плавалось нам не худо. Вот только боцман: Мы с Борькой были новичками, самыми молодыми, и боцман здорово нажимал на нас. Он выискивал нам самые паршивые, грязные работы и обязательно посылал в канатный ящик. Пожалуй, больше всего мы с Борькой не любили канатный ящик, но боцман эстонец Август Нугис придерживался другого мнения. Наверное, считал, что это наша любимая работа. Он вообще придирался к нам. Достаточно было зайти куда-нибудь в укромный уголок, сделать маленький перекур, как раздавался скучный голос боцмана:
- Опять курить? Кто же будет работать? Борька, бери тряпку, щетку, будешь мыть надстройка. И ты тоже.
А в канатный он посылал только кого-нибудь из нас. За что он нас невзлюбил? Непонятно. Мы платили ему тем же. Издевались над его плохим русским языком, за глаза передразнивали, называли тупицей, но были бессильны что-либо изменить. Нугис считался отличным боцманом и пользовался неограниченным доверием у старпома.
Тогда мы решили как следует угостить боцмана в надежде на то, что он станет к нам мягче. В один из приходов нашего судна в Ленинград мы пригласили Августа в ресторанчик на канале Грибоедова.
Для такого торжественного случая Нугис надел новый костюм и выходную кепочку. Из крахмального воротничка вылезала тонкая петушиная шея. В такой одежде рядом с нами он казался совсем щупленьким: мы с Борькой были высокие парни.
Мы заняли столик в углу. Август пригладил благо ухающие одеколоном волосы - мы только что ходили в парикмахерскую, - удовлетворенно вздохнул и сказал:
- Это правда есть. На берегу иногда тоже, как в море. Хорошо.
Мы пили коньяк, ели шашлыки, танцевали. Боцман разошелся. По-видимому, был доволен.
Наконец наступило время начать серьезный разговор. Боцман пришел в благодушное настроение.
- Слушай, Август, - начал Борька, - ты все-таки поступаешь нехорошо. Почему только нас двоих ты заставляешь лазать в канатный ящик? Ведь на судне есть еще четыре матроса. Надо по очереди. Так будет по - честному.
Боцман посмотрел на нас грустными, осоловевшими глазами:
- Это правда есть. Я послал все время вас. Ну, ладно, ладно. Будем делать очередь.
К трем часам Август совершенно опьянел. Мы с трудом привезли его на пароход.
- Боцман у нас в кармане, - сказал мне Борька, когда мы улеглись в койки.
'Мироныч' стоял на якоре на Темзе в ожидании прибытия лоцмана. Я был уверен, что на этот раз в канатный полезет кто-нибудь другой. И все-таки, когда раздались звонки, означающие съемку с якоря, я на всякий случай постарался убраться с передней палубы. Но не успел я дойти до полуюта, как услышал голос Августа:
- Иди канатный. Ну, ну, быстро.
Он подождал, пока я пройду мимо него. Я двигался, как на эшафот. 'Мироныч' стоял на десяти смычках цепи. Десять смычек!
В канатном ящике, как всегда, пахло кузбаслаком, суриком, пылью. Сегодня он показался особенно узким и глубоким. Цепь почти вся была вытравлена.
- Готов канатный? - услышал я сверху голос боцмана.
- Готов!
Застучал брашпиль, и на меня медленно поползла цепь. Первые смычки прошли сравнительно легко. Но когда боцман прозвонил, что прошла шестая смычка, я уже выбивался из сил. А цепь неумолимо, как судьба, ползла на меня, облепленная синей скользкой глиной, ее не успевала сбивать струя воды из шланга наверху. Цепь, у которой каждое звено в руку толщиной и весит больше пуда! Она ползла, подрагивая, как живая толстая змея, громоздилась у ног, поднимаясь все выше к клюзу. Я не поспевал укладывать ее. Надо немедленно растащить эту гору! Сейчас же, иначе цепь забьет клюз и может произойти несчастье.
Я обхватил ее руками, прижал к животу, что было сил оттягивал от клюза. Цепь, больно ударяя меня по ногам, тяжело и неохотно ложилась в углы. Ну, слава богу, кучу растащил. Я весь покрылся противной синен глиной, глаза заливал соленый, едкий пот, я чувствовал холод слизи всюду - на лице, под рубашкой, на спине:
А цепь все ползла и ползла: Звенья с похоронным звоном падали друг на друга. Нет больше сил! Снова цепь громоздится в кучу, все выше и выше: Нет, не могу! Сейчас закричу, чтобы остановили брашпиль, дали передохнуть: Но это значит опозориться на всю жизнь: матрос не мог уложить цепь. Стыдно! Сколько же еще осталось? Боцман прозвонил восьмую смычку. О, черт возьми. Нет, не выдержать! Два моих слова: 'Стоп брашпиль!' - и проклятая цепь прекратит свое движение. Можно будет свободно вздохнуть, вытереть пот, отдышаться: Нет, я все же не крикну ни за что. Ты ждешь этого, Август? Ты свинья, Август, не выполнил своего обещания. Сколько же еще? Черт, цепь подошла под самый клюз. Ну, еще немного. Осталась одна смычка.
Как сквозь сон я слышу четыре удара в колокол. Панер! Встал якорь. Брашпиль замолк. Перестали падать звенья:
- Долой канатного! Ну что ты там, умер? - донесся до меня голос боцмана.
Я еле выбрался на палубу, задыхающийся, грязный, с не видящими от пота глазами: Ладно, я все-таки скажу боцману, что о нем думаю.
- Ты не держишь своего слова, боцман. Кто говорил, что установит очередь?
- Почему не держишь слова? Будет очередь. Скажи Борьке, что следующий раз он пойдет канатный. Хе-хе. Ты что думал? Купил Август Нугис за рюмка водка? Ты есть глупый человек. Запомни. Если ты выдержал десять смычек такого цепи, как наш пароход, - ты есть настоящий матрос. Не просил пардон. Не кричал: 'Стоп! Я больше не могу!' - как девчонка. Ты молодой. Должен делать самый трудный матросский работа. Иди мойся.
.. Как-то в Архангельске (я уже десять лет командовал судами) меня окликнул знакомый голос:
- Эй, это ты? Погоди.
Я обернулся и увидел Августа Нугиса. Он был такой же чистенький, в выходной кепке, с твердым воротничком вокруг тонкой шеи: Такой же, как в тот знаменитый день, когда мы с Борькой водили его в ресторан: Боцман только постарел. Да и лет ведь прошло много:
- Ну, я ушел на пенсия. Три года назад. Живу новой квартире. Заходи. А где Борька? Видишь его?
Я сказал, что Борька полковник. Боцман покосился на мои нашивки.
- Капитан? Канатный помнишь? Не обижайся. Это был наука. Заходи домой, сделаем рюмка. Ну, когда придешь?
Я проплавал на 'Мироныче' больше года. Подошло время моего отпуска. По приходе в Мурманск я с писался на берег. Отпуск пролетел как один день.
И вот я снова стою у окошка отдела кадров Балтийского пароходства и жду, когда дядя Вася Елизаров, старший комплектатор, вручит мне приказ на новое судно. Стукнуло окошечко, высунулась тонкая рука с узеньким листком приказа, и я услышал сердитый голос дяди Васи:
- На 'Рошаль' пойдешь.


Клименченко Ю. Д. Корабль идёт дальше. — Л.: Советский писатель, 1975. — 463 с.
fisch1
 
Сообщения: 2351
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59


Вернуться в Персоналии



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2

Керамическая плитка Нижний НовгородПластиковые ПВХ панели Нижний НовгородБиотуалеты Нижний НовгородМинеральные удобрения