Кремер Борис Александрович (1908–1976)

История высоких широт в биографиях и судьбах.
Изображение
31 июля 2012 года исключен из Регистровой книги судов и готовится к утилизации атомный ледокол «Арктика».
Стоимость проекта уничтожения "Арктики" оценивается почти в два миллиарда рублей.
Мы выступаем с немыслимой для любого бюрократа идеей:
потратить эти деньги не на распиливание «Арктики», а на её сохранение в качестве музея.

Мы собираем подписи тех, кто знает «Арктику» и гордится ею.
Мы собираем голоса тех, кто не знает «Арктику», но хочет на ней побывать.
Мы собираем Ваши голоса:
http://arktika.polarpost.ru

Изображение Livejournal
Изображение Twitter
Изображение Facebook
Изображение группа "В контакте"
Изображение "Одноклассники"

Кремер Борис Александрович (1908–1976)

Сообщение [ Леспромхоз ] » 13 Август 2012 12:46

Из монографий © Аветисова Г.П. Имена на карте Российской Арктики. СПб.: Наука, 2003; Арктический мемориал. СПб.: Наука, 2006; Имена на карте Арктики. СПб.: ВНИИОкеангеология, 2009.
http://www.gpavet.narod.ru/kremerB.htm

 kremerBface.jpg
Кремер Борис Александрович
(1908–1976)


Географ, метеоролог, выдающийся советский исследователь Арктики. Он пришел на Крайний Север в середине 1930-х годов, захваченный романтикой освоения Арктики, и принадлежал к тому поколению полярников, которое шло вслед за «великими».
Кремер родился в Щекинском районе Тульской губернии в деревне Старая Колпна. От отца, учителя математики и агронома, от матери, простой крестьянки, он унаследовал любовь к природе и тягу к знаниям, глубокие нравственные устои, уважение к труду, доброту и отзывчивость. Рано лишился родителей – отец и мать умерли в 1921 году.
К моменту своей встречи с Арктикой он успел поработать в подмосковной угольной шахте, на столичном заводе, в геологической экспедиции в Крыму, в Московской метеорологической обсерватории. Уже взрослым заочно окончил среднюю школу.
Кремер пристрастился к чтению полярной литературы. Кумиром его стал великий Ф. Нансен (см.). Неслучайно, что весной 1935 года Кремер пришел в Главсевморпуть и вскоре отправился на зимовку. Его первым наставником в Арктике стал знаменитый полярный радист Э. Т. Кренкель (см.). Их дружба продолжалась почти 40 лет.
Два года провел Кремер на п/ст «Мыс Оловянный» на юго-восточном побережье о. Октябрьской Революции арх. Северная Земля, полтора года из них вдвоем с радистом А. А. Голубевым. Две навигации подряд тяжелые льды не позволяли кораблям подойти к станции. Полярники, испытывая нужду в продовольствии, отказывались от предложенной эвакуации самолетом и продолжали свою работу, крайне необходимую для обеспечения тяжелейшей навигации 1937 года. Лишь осенью 1937 года после завершения навигации они согласились законсервировать станцию и покинуть ее.
В 1938–1940 гг. Кремер возглавлял коллектив п/ст «Бухта Тихая» на о. Гукера арх. ЗФИ, заслужив там свой первый орден «Знак Почета» и звание «Почетный полярник». Войну он встретил на самой северной точке Северной Земли мысе Арктическом (Молотова). В августе 1941 года, не успев возвратиться на материк, на Диксоне, Кремер получил новое задание: отправиться на о. Домашний, куда он, механик И. И. Шенцов и радист В. Н. Скворцов были доставлены самолетом, а это значит без достаточного запаса свежих продуктов, топлива, личных вещей. Весь расчет строился на запасы, хранившиеся на складе законсервированной станции. Вместо предполагавшихся полгода, в крайнем случае, года, работа продолжалась два года. Не хватало уже и старых запасов продовольствия и топлива. Полярники болели цингой, от которой в марте 1943 года умер Шенцов. Оставшись вдвоем, Кремер и Скворцов продолжали вести наблюдения в полном объеме, жестоко страдая от болезни, голода, переутомления.
В 1944–1945 гг. он работал на п/ст «Уэлен» на Чукотке, в 1945–1946 гг. – на п/ст «Мыс Челюскин» на Таймыре, в 1947–1950 гг. – на п/ст «Бухта Провидения» на Чукотке. 15 лет практически непрерывных зимовок в тяжелейших условиях предвоенного, военного и послевоенного периода. На какой бы зимовке ни находился Кремер, он всегда умел создать в коллективе благоприятный нравственный климат, что, помимо всего прочего, обеспечивало высочайший профессиональный уровень исследований.
С начала 1950-х годов Кремер работал в Главсевморпути, в Гидрометеослужбе СССР. Его жизнь была заполнена все теми же полярными станциями, оставшимися его главной привязанностью и любовью. В 1968 году он вышел на пенсию, но его активная арктическая деятельность не только не прекратилась, но приобрела новые яркие оттенки. Он собрал уникальную картотеку, в которой было в прямом смысле «все» об Арктике, и не менее уникальную полярную библиотеку. Сочетание энциклопедических знаний по географии Арктики и истории ее освоения с великолепным литературным даром позволило ему писать глубокие интереснейшие статьи об изучении Арктики, истории покорения Северного полюса, о полярных станциях, о выдающихся полярных исследователях, многие из которых были его друзьями. В последние годы он писал статьи для различных энциклопедических изданий. Ко всем этим качествам добавлялись замечательные человеческие черты его характера: доброта, сердечность, отзывчивость, храбрость, скромность, уважение к чужому мнению, умение признавать ошибки.
Кремер умер в Москве. Согласно завещанию, урна с его прахом захоронена на Северной Земле, на о. Домашнем, рядом с захоронением Г. А. Ушакова (см.). На надгробном памятнике высечены слова «Бороться и искать».
Мыс на о. Октябрьской Революции южнее мыса Оловянный. Название представлено Гидрометеослужбой СССР и ГП ММФ, утверждено 16 июня 1976 года решением Красноярского крайисполкома.
Аватара пользователя
[ Леспромхоз ]
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 11087
Зарегистрирован: 02 Июль 2007 00:17
Откуда: Петрозаводск

Кремер Борис Александрович (1908–1976)

Сообщение [ Леспромхоз ] » 14 Август 2012 16:16

«Природа» 1976, №5, с.52-63

 Полярник - 0002.jpg
 Полярник - 0003.jpg
 Полярник - 0004.jpg
 Полярник - 0005.jpg
 Полярник - 0006.jpg
 Полярник - 0007.jpg
 Полярник - 0008.jpg
 Полярник - 0009.jpg
 Полярник - 0010.jpg
 Полярник - 0011.jpg
 Полярник - 0012.jpg
 Полярник - 0001.jpg
Полярник
© 3. М. Каневский

Зиновий Михайлович Каневский, географ, участник арктических экспедиций, почетный полярник. Автор ряда научно-популярных книг: Между двух океанов. М., Политиздат, 1969; Льды и судьбы. М., «Знание», 1973; Разгаданный полюс. М., Политиздат, 1973.

Ему не пришлось участвовать ни в одной громкой арктической экспедиции: ни в каком-либо героическом сквозном рейсе по Северному морскому пути, ни в крупной воздушной высокоширотной операции, ни в работе на дрейфующей станции «Северный полюс». И тем не менее, Борис Александрович Кремер был выдающимся советским полярником, ветераном Арктики и Северного морского пути, человеком, внесшим значительный вклад в науку о высоких широтах.
Он пришел в Арктику в 1935 г. 27-летним метеорологом (а перед тем ему довелось побывать и откатчиком в подмосковной угольной шахте, и рабочим-строгальщиком на заводе «Стекломашина», и лаборантом геологической экспедиции, и наблюдателем метеорологической обсерватории им. Михельсона в Москве). Именно в 30-е годы появилось и приобрело заслуженный героико-романтический ореол само слово «полярник», означающее, согласно толковым словарям: «Участник полярных экспедиций, исследователь полярных стран, зимовщик полярной станции». Вероятнее всего, именно последнее, третье, значение этого слова и привело к его официальному утверждению в русском языке, потому что конец 20-х — начало 30-х годов XX в. стали эпохой активного роста арктических радиометеорологических
станций на берегах Ледовитого океана и его многочисленных островов.
Советские полярные станции — это научный форпост страны. Они первыми «грудью» встречают арктическую погоду, передают на Большую землю сведения об атмосфере, льдах, океанских водах, помогают синоптикам лучше и надежнее прогнозировать погоду на обширной территории, предупреждают о грядущих ураганах, морозах, метелях, о возможных заморозках где-нибудь в Закавказье — и тогда нужно немедленно спасать нежные цитрусовые... А на полярных станциях живут и работают полярники: метеорологи, радисты, геофизики, повара, механики (в наши дни еще и инженеры-радиолокаторщики, и океанологи, и сейсмологи, и специалисты по космическим лучам, да и вообще, пожалуй, представители всех современных «ходовых» профессий). Борис Александрович Кремер был из первого поколения полярников, сначала рядовым наблюдателем, затем начальником маленькой зимовки на Северной Земле, руководителем крупных полярных обсерваторий на Земле Франца-Иосифа и на Таймыре и, наконец, целого Восточного района Арктики со «столицей» на Чукотке.
«Много лет зимы» — вот лучшая характеристика жизненного пути полярников-зимовщиков, подобных Кремеру. Год, два, три года непрерывной работы в Арктике, скоротечный отпуск на материке — и снова на Север. Жизнь, когда столичная прописка — лишь для порядка, когда недовольство ближних перекипает через край, а в крови постоянный полярный зуд, и пребывание в Москве или даже на Южном берегу Крыма утомляет и раздражает больше, чем любая арктическая передряга! Кто проникнет в глубины этого состояния, найдет причины этой поистине «Высокой болезни»?
Борис Александрович не раз спрашивал об этом и себя, и других, но единственного убедительного ответа не находил. Да и нужно ли непременно доискиваться причин тяги человека в Арктику, Антарктику, Сахару, на дно Марианской впадины, на вершину Эвереста? — Вроде бы, не обязательно. И все-таки сам Борис Александрович Кремер никогда не упускал возможности поговорить, иногда— сердито поспорить об этом. Он смотрел далеко вперед, думал о смене, о тех, кто придет в полярные страны сегодня, завтра, и ему было далеко не безразлично, какими мотивами и соблазнами будут руководствоваться «зеленые», юные, те же школьники из тарусского «Клуба юных полярников», которым он уделял столько внимания и тепла.
Ровно сорок лет полярные станции были главной любовью Бориса Александровича (в его квартире на Суворовском бульваре над письменным столом висела «казенная» табличка с надписью: «Отдел полярных станций»! ). Он много думал, вспоминал, писал. об арктических зимовках, негодовал, когда слышал или, хуже того, видел в «бравых» репортажах фамильярно-уродливое слово «полярка» — полярники его поколения, по-настоящему изведавшие «Обыкновенную Арктику», не позволяли себе так принижать значение двух простых и таких емких слов: полярная станция.
Еще больше огорчало его, что почти все пишущие о Крайнем Севере, об истории исследования и освоения высоких широт, словно забывают о той огромной роли, какую сыграли полярные станции в превращении Северного морского пути в регулярно действующую магистраль. Об истории организации первых русских и советских полярных метеостанций, об их деятельности, о специфике работы и о быте зимовщиков рассказывается обычно скороговоркой. И уж, во всяком случае, раздел о полярных станциях в любом историко-научном произведении об Арктике оказывается весьма скромным по объему, резко уступая повествованию о какой-нибудь эффектной прославленной полярной экспедиции.
Вот почему Борис Александрович не упускал случая напомнить превосходные слова своего «крестного полярного отца» Эрнста Теодоровича Кренкеля, такого же, как и он сам, полярника до мозга костей, считавшего своим наивысшим достижением зимовщика и человека работу на маленьком островке Домашнем у берегов Северной Земли: «Понимаешь, — говорил он Кремеру, — трудно было на «Челюскине», еще труднее — на СП. Но когда к тебе и к твоим товарищам приковано внимание всей страны и это внимание тебя подхлестывает, обязывает — можно снести любые лишения. И совсем другое дело — Домашний, где мы, двое маленьких людишек, были полностью предоставлены своей судьбе и, казалось, забыты всеми... Это — величайшее испытание всех твоих человеческих сил».
Начинающему полярнику Кремеру на первой же зимовке в 1935—1937 гг. пришлось вынести такое «величайшее испытание». Они начинали работу вчетвером на мысе Оловянном на Северной Земле, и их начальником был Эрнст Кренкель. А через полгода была организована дополнительная полярная станция на острове Домашнем, Кренкель с напарником улетели туда, Кремер же возглавил на Оловянном коллектив из двух человек: он сам и радист А. А. Голубев, Они проработали бок о бок еще целых полтора года, так как к ним из-за тяжелой ледовой обстановки не могли пробиться корабли. (Кренкеля и его помощника удалось сменить через полгода. ) Туго стало с продуктами, не говоря уже об отсутствии свежего мяса или овощей-фруктов, навалилась тяжелая усталость. К тому же их было всего двое. Как они уживались?
Можно много рассуждать о психологической совместимости характеров, особенно в экстремальных, как теперь принято говорить, условиях. Вспомним хотя бы о том, как знаменитый исследователь Антарктиды Ричард Берд предпочел поселиться во льдах в полном одиночестве, лишь бы не рисковать возможностью заполучить «несовместимого» соседа! А сколько драм и даже трагедий насчитывает история Арктики, одним из зародышей которых можно с полным основанием считать эту пресловутую несовместимость... Кремер же с Голубевым провели один на один восемнадцать бесконечных месяцев. Итог? — Борис Александрович подвел его кратко и исчерпывающе, с никогда не покидавшим его чувством юмора и иронии: «До сих пор здороваемся и дружим, сорок лет подряд! А когда возвращались с той зимовки, ехали в одном вагоне, хотя многие удивлялись — неужели мы не осточертели друг другу раз и навсегда?! ».
Но, разумеется, итогом их зимовки было гораздо более существенное. Они провели весь цикл наблюдений, по полной, даже «переполненной» научной программе. Сверх всяких норм и инструкций сделали важные геологические сборы, переданные затем видному полярному геологу профессору П. В. Виттенбургу. К той же поре относится и первое, по всей видимости, научно-практическое исследование, проведенное Борисом Александровичем. Изучая гидрологический и ледовый режим пролива Шокальского, разделяющего острова Большевик и Октябрьской Революции (в архипелаге Северной Земли), он пришел к убеждению, что при острой необходимости этот путь может стать неплохим запасным маршрутом для кораблей, идущих Северным морским путем, — в том случае, если «столбовая дорога», пролив Вилькицко- го, будет забит непроходимыми льдами, а обогнуть архипелаг с севера не удастся.
Они действовали спокойно и уверенно, охотились на медведей, которых, на беду, в первый год почти не было (и не было, соответственно, добавочной свежей пищи), играли в шахматы, тосковали по близким, по другим людям. На исходе второго года зимовки стало по- настоящему тяжело, но они, получив предложение начальника Главсевморпути О. Ю. Шмидта покинуть станцию на самолете полярного летчика В. М. Махоткина, ответили отказом: начинавшаяся навигация требовала регулярных сводок погоды, постоянной радиосвязи. Лишь осенью, когда
на трассе Северного морского пути установился своеобразный «мертвый сезон», Кремер и Голубев согласились покинуть станцию на самолете.
Первое испытание Арктикой Борис Александрович, которому не исполнилось тогда еще и тридцати, выдержал великолепно, проявив лучшие качества полярника и личности. Через несколько месяцев он уже в пути на новую зимовку, на Землю Франца-Иосифа, на крупную по тем временам научную «точку» в бухте Тихой. Кремер — ее начальник. Наблюдения ведутся по куда более широкой программе, чем на Северной Земле, в них «втянут» чуть ли не весь комплекс гео- и гидрофизических исследований, как бы прообраз будущих научных работ, которые двадцать лет спустя развернулись по соседству с Тихой, на неприметном островке Хейса. (Здесь возникла крупнейшая в Арктике научная обсерватория «Дружная» им. Э. Т. Кренкеля, ведущая ныне совместные советско-французские эксперименты по ракетному зондированию высокой атмосферы. )
Перед самой войной Б. А. Кремер, получивший за свою работу в Арктике орден «Знак Почета» и звание «Почетного полярника», вновь отправился на свою любимую Северную Землю. На сей раз — не просто на зимовку, а в экспедицию. Их — трое, включая его, начальника. В их распоряжении — маленький фанерный домик площадью 9 м2, без «удобств», без печки, и тепло в нем только тогда, когда на примусе готовится пища. Они живут в постоянной, ужасающей сырости, не имея возможности отогреться самим, просушить одежду. А промокают они (и люди, и их одежда) то и дело: экспедиция, помимо непременных метеорологических и ледовых наблюдений, ведет, как мы сказали бы сегодня, комплексные географические исследования района мыса Арктического — самой северной оконечности архипелага, одного из наиболее удаленных и труднодоступных районов Советской Арктики. Их интересует все: рельеф и внутренние воды, ледники и почвы, растительность и животный мир, прохождение радиоволн и возможность сооружения здесь посадочной площадки для самолетов с каждым годом крепнущей полярной авиации.
Три с половиной месяца, с мая по август, продолжалась эта экспедиция. 22 июня они узнали о начале войны, и их уже не оставляли тревоги за будущее, за близких, за себя... В конце августа ледокольный пароход «Садко» пробился к мысу Арктическому. Крошечная станция-домик была законсервирована, но люди были настолько изнурены работой, что едва сумели добраться до корабля. Им пришлось бросить все личные вещи и захватить с собой лишь результаты наблюдений и боевое оружие. Судно благополучно доставило их в Диксон, столицу Западной Арктики. По правде говоря, Борис Александрович имел право рассчитывать на небольшой отпуск, и ему обещали дать передышку, но из Москвы его вызвал на прямые радиопереговоры начальник Главсевморпути И. Д. Папанин, и все резко переменилось.
Полярник Кремер получил задание: отправиться по морю или по воздуху на остров Домашний, полярная станция которого была законсервирована еще до войны. Сейчас, когда шла война, Домашний стал крайне необходим. Метеоинформация, данные о льдах, наблюдение за океаном и воздухом, за возможным появлением гитлеровских кораблей, подводных, надводных и воздушных — вот что, коротко говоря, требовалось от Кремера и двух его помощников, радиста (он же второй метеоролог) В. Н. Скворцова и механика (он же повар) И. И. Шенцова. Папанин ничего не приказывал, не настаивал, а только дал понять Борису Александровичу, что дело — очень важное. Кремер ответил быстрым согласием.
Вариант с судном вскоре отпал — нельзя было рисковать посылкой крупного корабля в воды, откуда сейчас не поступало никаких сведений о состоянии льдов и где, плюс ко всему, мог таиться
враг. Предстояло лететь на самолете, а это означало, что нельзя взять с собой ни личных вещей, кроме маленьких дорожных рюкзаков, ни снаряжения, ни, самое главное, запаса продовольствия. Весь расчет был на продукты, хранившиеся на складе заколоченной зимовки. Что касается количества, то самих «продтоваров» хватало. Но каких! — старых, лежалых, резко ограниченного, скудного ассортимента (да еще частично испорченных временем и перепадами температуры). И, разумеется, ничего свежего, «витаминного». Подобной ситуации в жизни зимовщика Кремера, уже достаточно богатой событиями, до сих пор не возникало. Правда, их твердо обещали сменить не позднее чем через полгода, весной 1942-го.
На Домашнем они с первого же дня включились в обычную деятельность зи- мовщиков-наблюдателей. Круглосуточная повседневная вахта, метеорология, гидрология, радиосвязь... Только происходило все это в особых условиях войны, которая докатилась со временем до глубинных районов нашей Арктики. В Карском море появились германские подводные лодки, а затем — и крупный гитлеровский пират, карманный линкор (или тяжелый крейсер) «Адмирал Шеер». Заполыхали подожженные вражеским артиллерийским огнем советские полярные станции на Новой Земле, на острове Уединения. Кремер и его товарищи услышали в эфире тревожный голос радиста полярной станции «Мыс Желания»: «Горим! Горим! Много огня... ». Можно представить себе, что испытывали люди на всех без исключения станциях Западной Арктики, в том числе — трое на Домашнем.
Обещанная смена весной 1942 г. не прибыла, их просили продержаться до лета. В августе пришло зашифрованное сообщение, что к ним идет судно со сменой, назвали даже фамилию нового начальника— радист Анатолий Шаршавин. Вот только названия судна им не сообщили, и еще долго Кремер и его товарищи не знали ни этого названия, ни судьбы судна, так и не пришедшего к ним никогда. Это был легендарный ледокольный пароход «Александр Сибиряков», вступивший в полдень 25 августа в неравный, гибельный для себя бой с «Адмиралом Шеером», чтобы спасти беззащитный караван торговых судов, на который нацеливался пират. Почти все сибиряковцы погибли в бою, немногие раненые попали в плен, вели себя мужественно, некоторые из них дождались освобождения из концлагеря, а радист Шаршавин надел форму солдата и дошел до Померании, где погиб в бою...
Кончилось лето, и трое полярников поняли, что им предстоит вторая - зима на голом, одиноком островке с таким уютным наименованием: Домашний. Не обычная зимовка, а невероятно тяжелая, голодная, почти бесперспективная. В любое мгновение — нападение врага. Очень плохо с продуктами, топливом, керосином для освещения. Крошечный домик, все трое — в одной комнатке, она же кают- компания, радиорубка, метеокабинет, спальня. Полный объем наблюдений, метеорология — каждые три часа, а если потребует авиация — ежечасно. Круглые сутки надо слушать эфир, не прозвучит ли откуда-нибудь сигнал тревоги. Постоянное напряжение и ожидание беды. И, конечно, безрадостный арктический быт: выкопать из-под снега на берегу плавник, раздробить ломом смерзшийся уголь, «раскочегарить» печь, нарезать ножовкой «кирпичи» плотного слежавшегося снега, растопить его, приготовить немудреную пищу. Вот только — из чего? — из ставших почти несъедобными консервов и круп. А еще из мяса белого медведя, без которого им не продержаться бы и в первую зиму. Но беда подкарауливала их: безнадежно болел механик Шенцов.
Он страдал уже несколько месяцев. На почве длительного недоедания у него обострились старые болезни, врач с далекого мыса Челюскин поставил диагноз: острый нефрит, нужна... диета, исключающая соль и медвежье мясо! В результате у Шенцова началась цинга. Началась она и у Кремера, и у Скворцова, но они самоотверженно ухаживали за больным товарищем, регулярно переворачивали его, делали укрепляющий массаж, протирали тело камфарным спиртом — чтобы не было пролежней, выносили на руках «на улицу» подышать вольным воздухом. К несчастью, ничего большего сделать они не могли. В марте 1943 г. Илья Иванович Шенцов скончался и был похоронен в промерзшей каменистой земле острова Домашнего...
Снова, как и несколько лет назад, Борис Александрович остался на дальней зимовке вдвоем с товарищем, только на этот раз многое выглядело по-иному. Им уже не обещали быструю смену, не прошло еще тяжкое потрясение — смерть друга, их мучили голод и болезнь. Даже не одна: у Скворцова участились приступы аппендицита. Круглосуточные вахты изматывали настолько, что они дремали, сидя за рабочими столами, нередко теряя сознание. Им пришлось перейти на своеобразный режим — работать и отдыхать одновременно, чтобы один всегда мог прийти на помощь другому, чтобы не случилось непоправимого, пока один из них спит. И ко всему этому добавлялся еще адский труд по расчистке в ледяной бухте посадочной полосы для самолета, который — они все же надеялись на это — когда-нибудь да прилетит за ними! Даже в наши дни работа по строительству ледового аэродрома в Арктике силами небольшого коллектива по праву считается самой неблагодарной. Что же тогда сказать о двух изголодавшихся измученных людях, вооруженных лишь лопатами да пешнями! Они срубали плотные снежные заструги, ледяные ропаки, выравнивали посадочную полосу, то и дело заносимую метелями, и все это — на морозе в 30—40°, на жестоком арктическом ветру. И при полном несении всех служебных обязанностей...
Когда много позже Борис Александрович вспоминал о двух безмерно трудных военных годах на острове Домашнем, он не стремился сгущать «страшное». Более того, отрицал, что они голодали: «Все-таки это не настоящий голод, когда хоть какие-то продукты имеются. И медведи, к счастью, навещали нас довольно часто. Но об этом сейчас горько вспоминать, особенно когда слышишь о почти полном истреблении замечательного зверя. Правда, у нас тогда не было никакого выхода». А рассказывая о тех способах, с помощью которых они боролись с болезнями, усталостью, нервной бессонницей, как пример наиболее действенного он назвал... стихи: «Я однажды поймал себя на том, что, пытаясь забыться хотя бы на час, шепчу про себя слово за словом стихи, самые любимые — Маяковского, Блока, Пастернака. И заметил, что улучшается настроение, наступает блаженное спокойствие, сон. Сейчас-то это кажется смешным, прямо по Маяковскому:
«Случайный сон — причина пожаров, на сон не читайте Надсона и Жарова»! Но тогда это было для меня подлинным спасением». Интеллект полярника Кремера — не он ли всю жизнь помогал ему выигрывать схватки с Арктикой и помог выдержать тогда, когда шансов на спасение было совсем немного?
В сентябре 1943 г., ровно два года спустя после начала зимовки на Домашнем, за ними прилетел самолет. Через несколько часов они уже были в Диксоне, а потом, проделав длинный путь вверх по Енисею до Красноярска, по железной дороге вернулись в Москву. На груди Бориса Александровича Кремера появился второй орден «Знак Почета» и одна из самых дорогих ему наград — медаль «За оборону Советского Заполярья». А следующей, тоже еще военной, весной он был уже на пути к месту очередной своей зимовки — мысу Уэлен на Чукотке. Война с Германией победоносно завершалась, но тем неотвратимее была война с Японией. На арктических дальневосточных зимовках мог весьма пригодиться опыт полярников, подобных Кремеру.
Вот так, за считанные годы, из новичка-наблюдателя Борис Александрович превратился в широко известного на Севере человека, ветерана Арктики, не достигшего, правда, 40-летнего возраста. За плечами у него были Северная Земля, Земля Франца-Иосифа, снова Северная Земля и война, а впереди его ждали Чукотка, мыс Челюскин, еще раз Чукотка, зимовки, зимовки, зимовки... Но в начале 50-х годов они кончились, и он, по- настоящему впервые, прочно обосновался в Москве. Работал в Главсевморпути, в отделе полярных станций. Затем в Гидрометеослужбе, где тоже занимался своими любимыми полярными станциями. Наездами, с инспекционными заданиями бывал в Арктике, постоянно встречался с зимовщиками, подбирал кадры для работы на Севере. Достигнув 60 лет, вышел на пенсию. Однако его активная полярная деятельность на этом не прекратилась, она приобрела новые, ничуть не менее яркие оттенки.
Он всегда, всю жизнь был Исследователем, но прежде эти качества Бориса Александровича, так же как и его общечеловеческие черты, воочию видели и ощущали немногие. Два, три, десять, пятнадцать, пятьдесят его товарищей по зимовке на маленькой станции или в крупной обсерватории. Полярные пилоты
и моряки, доставлявшие его на зимовку или увозившие его оттуда. Руководители в Москве, Ленинграде, Диксоне, знавшие ему подлинную цену. Близкие ему люди. Теперь же, когда он жил и работал в Москве, Кремер-полярник и Кремер-личность сделались как бы достоянием сотен и тысяч людей, знакомых ему лично или по переписке, десятков и сотен тысяч не знакомых ему читателей его произведений.
В свое время, рассказывая об Эрнсте Кренкеле, Борис Александрович исключительно точно и образно подметил то, что он называл «феноменом Кренкеля». А каков был «феномен Кремера»? Чем отличался Борис Александрович от своих коллег? — Вовсе не тем, что дольше и чаще их зимовал на Крайнем Севере (да и пришел он туда позже многих, в более зрелом возрасте). И не тем, что был уникальным работником-наблюдателем — таких, к счастью, в Арктике всегда было немало. И, конечно, не тем, что умел совмещать в себе тьму различных профессий — метеоролога, гидролога, повара, каюра, плотника, «прислуги за все» и т. п., потому что большинство зимовщиков рано или поздно становятся «народными умельцами», универсалами, потому что иначе — трудно жить и работать на уединенной полярной станции, где никто, кроме тебя самого, не поможет тебе в нужную минуту.
Очевидно, дело — в личности Бориса Александровича Кремера, в ее неповторимости и незаурядности. Он был широко мыслящим, самоотверженным, умелым человеком, всю жизнь стремившимся к знанию. Уже на пороге пятидесятилетия закончил вечернее отделение географического факультета МГУ — и закончил почти исключительно на одни «пятерки». Прирожденный географ и историк, он сорок лет отдал Арктике, одной ей. Сначала изучал высокие широты сам, потом стал изучать и переосмысливать все то, что думали и писали о них другие. Он превратился в дотошнейшего исследо- вателя-книжника и архивиста, собравшего уникальную полярную библиотеку и составившего не менее уникальную картотеку, куда вошло «все об Арктике». Не хотелось бы прибегать к штампу — «ходячая энциклопедия», однако невозможно придумать более точную общую характеристику Бориса Александровича. Столько и так, как он, из ныне здравствующих полярников, включая исследователей-профессионалов, вероятно, знают очень и очень немногие.
Не какая-то особая, феноменальная память, а страсть, любовь к Арктике и ее людям — вот что помогало Борису Александровичу в его подвижнической работе. Он писал большие исследовательские статьи, обстоятельные предисловия и послесловия к книгам о Севере, в том числе и переводным. Глубоко порядочный и строго принципиальный человек (при этом нацело лишенный честолюбия), он боролся за историческую справедливость, восстанавливая приоритет исследователя, будь то право российского морского офицера Н. Г. Шиллинга на «кабинетное» открытие Земли Франца-Иосифа или новаторская роль М. В. Ломоносова в организации международных исследований Мирового океана.
Он не позволял себе никакой «художественности», не только вымысла, но и домысла. Тем не менее, его статьи и очерки в журнале «Природа», в «Известиях Всесоюзного географического общества», в сборнике «Летопись Севера» (членом редколлегии которого он состоял) читаются как законченные научно-художественные произведения — столько в них глубины, остроты, занимательности. Борис Александрович любил повторять: «Каждому — свое». «Своим» был для него раз и навсегда выбранный жанр исследовательской документалистики. Хотя воспоминания об Эрнсте Кренкеле в сборнике «Наш Кренкель» — это уже другое, это полноценные мемуары, первый и, к горькому сожалению, последний опыт такого рода.
Особое место в его творчестве последних лет занимали статьи и заметки для разных энциклопедических изданий. Он мучился, не находя в многочисленных научных книгах об Арктике необходимых и бесспорных, как того требует Энциклопедия, фактических данных. Раздражался, то и дело натыкаясь на разночтения во вполне уважаемых полярных изданиях. Не раз сетовал на то, что некоторые авторы излишне доверяют собственной памяти, верят в собственную непогрешимость, а в результате — путаница, досадные оплошности, неточные наименования экспедиций, перепутанные инициалы и фамилии, «смещенные» даты... Но он терпеливо, не щадя времени и нервов, докапывался до сути, продолжал читать книги и документы, пухлые «дела» и разрозненные листки в архивах, и в итоге из-под его пера появлялись четыре (именно столько!) строчки о русском полярном путешественнике Анжу или арктическом мореплавателе Брусилове. А таких маленьких заметок было задумано несколько десятков, и каждая требовала дней, недель...
При строгом, даже суровом характере его взглядов и суждений, Борис Александрович неизменно оставался предельно доброжелательным и терпимым человеком. Он никогда не подавлял собеседника властью своего авторитета, но позицию свою защищал и отстаивал, что никогда не мешало ему признавать собственные ошибки. Он весьма нелестно отзывался об «ученых»-монополистах, присвоивших себе право изрекать истину в последней инстанции, взявших «на откуп» целые темы или целую историческую личность и мешающих другим исследователям заниматься теми же сюжетами. Борис Александрович радовался каждой новой работе об Арктике, особенно, если ее написал бывалый человек. Так, например, он считал образцом книгу «Матшар» М. А. Кузнецова, своего коллеги, зимовщика-метеоролога.
Если бы подробно рассказать о Кремере и книгах — можно было бы, наверное, не говорить уже больше ни о чем, настолько раскрывался Борис Александрович в этой «теме». Арктика и полярные страны вообще, книги по истории, искусству, жизнеописания замечательных представителей рода человеческого, путешествия и мореплавание, поэзия, лучшие образцы всемирной литературы — вот что составляло основу его библиотеки. Но этого было бы мало, если бы не одна черта Кремера-библиофила, редкая, даже редчайшая: он щедро делился не только знаниями, почерпнутыми из книг, но и самими книгами, в том числе очень ценными. И давал эти книги не одним лишь друзьям дома, но и тем, кто обращался к нему за советом, за помощью. И при этом не было никаких стандартных предупреждений, вроде: «ради бога, не помните страниц» — он просто давал книги тем, кто в них нуждался, и, судя по всему, испытывал при этом удовлетворение и удовольствие.
Столь же щедро делился он идеями, помогал советами, критикой, рецензиями. Звонил по телефону и начинал примерно так: «В прошлый раз забыл рассказать вам один эпизод, связанный с Владимиром Юльевичем Визе. Вы его не знали, а, глядишь, когда-нибудь вам, может, и пригодится то, о чем я сейчас расскажу.
Это уж ваше дело, как вы используете «материал», но знать его, по-моему, вы обязательно должны». А ведь Борис Александрович сам все время писал об исследователях Арктики, и «материал» вполне мог рано или поздно пригодиться ему лично. Однако он, очевидно, не задумывался над этим, не откладывал «впрок» для себя одного соблазнительные истории, а широко распространял их — пусть как можно больше людей лучше знает об Арктике. О его любимой Арктике. Когда же вы начинали благодарить его за очередное сотворенное им добро, он обычно отвечал: «Господь милосердный! Ну что вы там придумываете, какие еще благодарности! Используйте Бориса Александровича, пока он жив, запоминайте, записывайте, это уж как сами пожелаете. Не благодарите, не на чем, не на чем... » (старинный оборот в ответ на «спасибо»),
... Иногда мы вдруг начинаем стесняться слов. Таких, например, как «романтика», «подвиг». В какой-то мере, естественно, потому, что они становятся затасканными, из гордых превращаются в громкие. Наша «щедрость» время от времени делается непомерной, словом «подвиг», в частности, мы готовы бываем одарить чуть ли не любого мастера спорта по прыжкам, в длину или в высоту... Но сейчас хочется произнести высокие слова в полный голос: полярник Кремер заслужил их всей своей жизнью, столь преждевременно оборвавшейся.
Он был романтиком и писал о романтиках Арктики. Исследовал чужие подвиги, писал о них — и не раз совершал их сам. Романтико-героическое в жизни и творчестве Бориса Александровича Кремера ярко проявилось в самые последние годы, когда в Арктику стали все чаще отправляться молодые энтузиасты-любители, туристы-лыжники, члены научно-спортивной экспедиции газеты «Комсомольская правда». Он сразу и безоговорочно поддержал молодежь и саму идею сверхдальних полярных походов и плаваний, отнесся к этим «затеям» всерьез, стал оказывать участникам экспедиций всемерную помощь, словом и делом. Конечно, он знал и слышал возражения такого примерно рода: в наши дни, при наличии мощной авиации, ледоколов, специально оборудованных научных судов, целых отрядов хорошо подготовленных и снаряженных исследователей, нет никакой нужды в так называемых энтузиастах-дилетантах, разных там инженерах, математиках, кинооператорах. Иными словами, «зачем открывать открытое?»
Именно эти три слова Борис Александрович вынес в заголовок одного из разделов своей статьи «Снова, как прежде, наедине со льдами», опубликованной в «Природе» {1}.

{1} «Природа», 1973, № 5. Б. А. Кремер также опубликовал в «Природе» статьи: 239 дней на ледяном острове, 1969, № 8; По нехоженой земле- 1970, № 2; Первые полярные станции. 1974, № 6.

Говоря о тех наших современниках, которые добровольно стремятся во льды, он так и написал: «Это прежде всего подвиг. Подвиг бескорыстный, ибо эти люди, кроме глубокого удовлетворения содеянным, как правило, не получали никаких выгод. Ну что же, история свидетельствует, что человечество всегда нуждалось, нуждается и, конечно же, будет нуждаться всегда в таких бескорыстных подвигах». Но дальние походы — не только и не просто подвиг. Это еще и способ более глубоко постичь величие и тайны полярной Природы, по выражению Б. А. Кремера — слиться с нею, воспринять ее с полнотой, которая недоступна участникам любой современной научной экспедиции, передвигающейся на быстроходных судах и самолетах. «А потому, — заключает он свою статью, — дальние походы по дрейфующим льдам и ледовые плавания заслуживают самого пристального внимания и всесторонней поддержки».
Когда же экспедиция «Комсомольской правды» вплотную занялась планомерными поисками следов русановского «Геркулеса», Борис Александрович стал следить за ее работой с интересом и волнением. Но — и в этом весь Кремер! — он не упускал случая напомнить участникам поиска, что нельзя «замыкаться на Русанове», нужно изучать все, что встретят они на их нелегком полярном маршруте: природу Арктики, археологические реликвии, следы пребывания человека на отдаленных глухих берегах, следы последней войны, бушевавшей в тех краях (об этом еще далеко не все известно, хотя и происходили те события совсем-совсем недавно). Он учил молодых широте подхода к любому проявлению жизни, воспитывал — в прямом и лучшем понимании этого слова — интерес к исследованию и не делил исследовательские работы на главные и второстепенные. Ему было одинаково дорого все, что связано с Севером, и он с явным оттенком смущения, даже какого-то недоумения, признавался, что к Антарктике относится куда более сдержанно, хотя прекрасно понимает нелепость подобного подхода...
Ему о многом хотелось подумать и написать. В первую очередь, о русских и советских полярных станциях, об исследованиях по программе Первого международного полярного года. Он надеялся начать в каком-либо полярном издании публикацию алфавитного перечня имен наших зимовщиков, с краткими биографическими данными о них. Мечтал когда-нибудь приступить к теме: «Дрейф шхуны «Святая Анна», лейтенант Брусилов, штурман Альбанов». Об этой экспедиции, исчезнувшей во льдах Арктики шестьдесят с лишним лет назад, довольно хорошо знают, и все-таки Борис Александрович хотел, рассчитывал сказать о ней какое-то новое слово. Какое? — нам не суждено уже узнать об этом.
Он непрерывно занимался серьезными полярными делами. Но внезапно, неожиданно, пожалуй, для самого себя, Борис Александрович увлекся одной, если можно так выразиться, литературно-лингвистической идеей: его растревожил, заставил задуматься широко известный по роману В. А. Каверина «Два капитана» лозунг «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Он помнил, что эти слова — надгробная надпись на могиле выдающегося английского антарктического путешественника Роберта Скотта, погибшего на обратном пути с Южного полюса в 1912 г. Он знал также, что впервые эта фраза прозвучала на английском языке в стихотворении поэта XIX в. Альфреда Теннисона «Улисс», но теперь Борис Александрович вдруг заподозрил, что русский перевод сделан неточно, что по всей сути трагического события, случившегося в 1912 г. на Южном полюсе, нужно перевести примерно так: «Дерзать, искать, найти, но не пожать плодов!»
Догадка не подтвердилась, прежний перевод стихотворной строки оказался точен. Однако характерен и символичен сам факт обращения к ней полярника Кремера. Он всю свою жизнь дерзал, искал, находил, не сдавался. Тяжело болел последние годы, но ни словом, ни намеком не давал понять, что ему больно, плохо, что в любую секунду может случиться беда. Только говорил близким, что хотел бы быть похороненным на Северной Земле, там, где начиналась его жизнь полярника, где прошли наиболее насыщенные, драматические и героические годы, где покоятся останки Ильи Ивановича Шенцова, где сам Борис Александрович устанавливал весной 1965 г. урну с прахом своего друга, знаменитого полярного исследователя-первооткрывателя Георгия Алексеевича Ушакова.
Он не был, как говорится, ни академиком, ни героем (если иметь в виду официальные чины-звания). А был рыцарем Арктики, большим исследователем, подлинным ученым. Однако вряд ли самому Борису Александровичу пришлось бы по душе, если бы кто-нибудь вслух назвал его так: герой, «рыцарь» — он был скромен, не выносил напыщенности, трескучей фразеологии. Он всегда спокойно и по-деловому называл себя полярником, не больше и не меньше. Видимо, этого вполне достаточно. Как будет достаточно, если новое океанское научно- исследовательское судно назовут: «Полярник Кремер», а на географической карте Северной Земли появится гора полярника Кремера или полярная станция его имени ... 13 января 1976 г. в Москву приехал заместитель директора Британского полярного института им. Р. Скотта, доктор Т. Армстронг. Всякий раз, бывая в СССР, он стремился поскорее встретиться с «Борисом», которого очень любил. Но последняя встреча не состоялась: именно в этот день Бориса Александровича не стало. Выступая на траурной панихиде, его английский друг нашел удивительно точные слова: «Дорогой Борис, вы навсегда останетесь для всех нас, людей разных национальностей, образцом и олицетворением полярника».


УДК 92 Кремер
Вложения
Каневский.Полярник.pdf [6.4 МБ Скачиваний: 188]
Аватара пользователя
[ Леспромхоз ]
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 11087
Зарегистрирован: 02 Июль 2007 00:17
Откуда: Петрозаводск

Кремер Борис Александрович (1908–1976)

Сообщение [ Леспромхоз ] » 03 Сентябрь 2012 10:54

"Летопись Севера" т.8, с.205-209
Потери науки

БОРИС АЛЕКСАНДРОВИЧ КРЕМЕР
(1908—1976)

 Кремер Б.А.jpg
13 января 1976 г. в Москве на 68-м году жизни скончался Борис Александрович Кремер, ветеран Северного морского пути, географ, метеоролог, один из выдающихся тружеников Арктики — исследователей высоких широт.
Он пришел на Крайний Север в середине 30-х годов, захваченный романтикой освоения Арктики. У него была уже насыщенная трудовая биография. Оставшись в 12 лет круглым сиротой, Б. А. Кремер успел поработать откатчиком в подмосковной угольной шахте, строгальщиком на столичном заводе «Стекломашина», лаборантом теологической экспедиции в Крыму, метеорологом Московской метеорологической обсерватории имени Михельсона. Весной 1935 г. 27-летний метеоролог пришел в Главсевморпуть и вскоре отправился на свою первую зимовку. Его «крестным отцом» и первым наставником в Арктике стал прославленный полярный радист Эрнст Теодорович Кренкель, и дружба их продолжалась почти 40 лет.
Два года провел Б. А. Кремер на полярной станции «Мыс Оловянный» в архипелаге Северная Земля, причем полтора года — вдвоем с радистом А. А. Голубевым. Это были трудные годы: без достаточного количества продуктов, без отчетливой перспективы скорой смены — две навигации подряд тяжелые льды мешали кораблям подойти к их станции. Когда же руководство Главсевморпути предложило им эвакуироваться на самолете, молодой начальник Кремер и его напарник наотрез отказались это сделать: начиналась очередная навигация на трассе Северного морского пути, капитанам и летчикам необходимы были их гидрометеорологические сводки. Лишь осенью 1937 г. они согласились законсервировать станцию и покинуть ее.
Так достойно начал свою жизнь полярника Борис Александрович Кремер. В 1938—1940 гг. он возглавлял коллектив полярной станции «Бухта Тихая» на Земле Франца-Иосифа, в 1941— 1943 гг. — станции на мысе Арктическом и на острове Домашнем (Северная Земля), в 1944 —1945 гг. — «Уэлен» на Чукотке, в 1945 — 1946 гг.— станции «Мыс Челюскин» на Таймыре, в 1947—1950 гг.— полярной станции «Бухта Провидения» на Чукотке. На какой бы зимовке ни находился Б. А. Кремер, какой бы объем работ ни проводил, его деятельность наблюдателя-метеоролога и начальника неизменно получала наилучшую оценку, а нравственный климат на полярной станции всегда был на высоком уровне.
Особенно ярко проявились деловые и человеческие качества Бориса Александровича во время Великой Отечественной войны. В момент начала войны он находился на самой северной оконечности Северной Земли — мысе Арктическом, где руководил комплексной географической экспедицией из трех человек. Завершив исследования, они (вернулись на Диксон, и здесь Б. А. Кремер получил задание расконсервировать полярную станцию на острове Домашнем (у западных берегов архипелага), закрытую за полтора года до этого. Значение этой точки резко возрастало в связи с войной: в Карском море мог появиться враг, наши военные и гражданские моряки, пилоты, синоптики, ледовые разведчики остро нуждались в сведениях о погоде и льдах в этом районе Арктики, в круглосуточной радиосвязи с островом Домашним.
Поскольку с Северной Земли не поступало никаких сообщений о ледовой и метеорологической обстановке, то решено было не рисковать кораблем, а доставить группу Кремера на остров Домашний по воздуху. Это означало, что зимовщикам не удастся взять с собой ни свежих продуктов, ни запаса топлива, ни личных вещей, за исключением рюкзаков. Таким образом, весь расчет строился на запасах, хранившихся на складе законсервированной станции. Полярникам обещали быструю смену, через полгода, в крайнем случае через год.
Троих зимовщиков не сменили ни весной, ни осенью 1942 г.: в глубинные районы Арктики пришла война, сюда проникли гитлеровские надводные и подводные корабли. Они нападали на наши торговые суда, на маленькие полярные станции. Фашистский крейсер «Адмирал Шеер» расстрелял героический ледокольный пароход «Александр Сибиряков», на борту которого, в частности, находился персонал полярной станции «Остров Домашний», направлявшийся на смену Кремеру и его товарищам. На Домашнем возникла тревожная и опасная ситуация. Даже старых, залежалых, ограниченного ассортимента продуктов остро не хватало, как не хватало топлива, керосина для освещения. Но самое главное — тяжело болел механик И. И. Шенцов. Б. А. Кремер и радист В. Н. Скворцов страдали от цинги, однако они самоотверженно ухаживали за товарищем, лечили его, как могли, массировали его тело, выносили на руках на свежий воздух. К несчастью, болезнь была неизлечимой в тех условиях. В марте 1943 г. И. И. Шевцов скончался.
Вторая вынужденная зимовка оказалась много тяжелее первой. Кремер и Скворцов остались вдвоем, они выполняли наблюдения по полной программе, стояли круглосуточную радио- и метеовахту, измеряли параметры гидрологического и ледового режима моря, готовили взлетно-посадочную полосу на припайном льду в надежде, что рано или поздно за ними прилетят. Их спасало обостренное чувство долга и высокое чувство товарищества. Нередко они теряли сознание от переутомления и бессонницы, от болезни и голода, но продолжали работать, внося свой вклад в общее дело сражения с фашизмом.
Осенью 1943 г., ровно два года спустя после начала зимовки на острове Домашнем, за ними прилетел самолет, а уже весной следующего года Б. А. Кремер — на пути к месту очередной зимовки на Чукотке. Война с фашистской Германией победоносно завершалась, но все реальнее становилась война с милитаристской Японией, и где, как не на дальневосточных арктических берегах, могли сейчас особенно пригодиться опыт, мужество, выдержка полярников, подобных Б. А. Кремеру.
Наступило мирное время, позади остались годы зимовок в самых суровых и труднодоступных районах Советской Арктики, и с начала 50-х годов Борис Александрович работает в Москве, в Главсевморпути, а затем в Гидрометеослужбе СССР. Он старший инженер отдела обработки гидрометеоматериалов, исполняющий обязанности начальника отдела научных учреждении Главсевморпути, начальник отдела полярных станций управления по изучению Арктики и Антарктики в Гидрометеослужбе. Его жизнь заполнена все теми же полярными станциями, его главной привязанностью и любовью. Он постоянно среди действующих зимовщиков, учит их, руководит ими, подбирает кадры будущих полярников, посещает Арктику с инспекционными заданиями. В 1968 г. он вышел на пенсию, но его активная арктическая деятельность не только не прекратилась, но приобрела новые, ничуть не менее яркие оттенки.
Всю жизнь Б. А. Кремер был исследователем, прирожденным ученым — географом, историком, литератором. На зимовках он вне всяких программ проводил разнообразные наблюдения, собирал коллекции минералов горных пород, растений. Он (всегда стремился сделать много больше, чем полагалось «по инструкции», всегда вникал в суть явления, размышлял об увиденном. Он был широко и свободно мыслящим человеком, умелым, исключительно волевым. Уже на пороге 50-летия с блеском закончил географический факультет МГУ, превратился в подлинного исследователя, «книжника», архивиста, собравшего уникальную картотеку, куда вошло в полном смысле слова «все» об Арктике, а также ее менее уникальную полярную библиотеку (впрочем, не только полярную).
Он писал глубокие, эмоциональные статьи, в которых отстаивал приоритет исследователя, будь то право российского офицера Н. Г. Шиллинга на открытие Земли Франца-Иосифа или новаторская роль М. В. Ломоносова в организации международных исследований Мирового океана. Б. А. Кремер писал об истории покорения Северного полюса, об изучении Центральной Арктики, о дрейфующих полярных станциях прошлого и будущего, о первых русских и советских зимовках, о выдающихся людях Арктики, многие из которых были его близкими друзьями и единомышленниками.
Особое место в его научном творчестве последних лет занимали крупные статьи и небольшие заметки для различных энциклопедических изданий. Надо было видеть, с какой ответственностью готовил он, скажем, четыре строчки о русском полярном путешественнике Анжу или арктическом мореплавателе Брусилове, как оттачивал каждое слово, как выверял каждую цифру...
Борис Александрович обладал первоклассными человеческими качествами. Он был мудр и справедлив, храбр и скромен, щедр и великодушен. Никогда не подавлял собеседника своими знаниями и авторитетом, с большой доброжелательностью выслушивал чужое мнение, не стыдился признавать собственные заблуждения. Он радовался каждой новой работе об Арктике, хотел, чтобы о высоких широтах знало как можно больше людей.
Б. А. Кремер любил молодых, не жалел сил и времени на то, чтобы делиться своим богатейшим опытом со школьниками из клуба «Юный полярник» в подмосковной Тарусе, с огромным вниманием и благожелательностью следил за арктической деятельностью энтузиастов-любителей, лыжников-туристов, участников научно-спортивной экспедиции «Комсомольской правды». Он считал, что молодые энтузиасты совершают бескорыстный подвиг. К тому же, настойчиво убеждал он, в наш космический, насквозь «пронизанный» техникой век дальние и сверхдальние походы по арктическим льдам и берегам позволяют особенно глубоко и остро постигать величие и тайны полярной природы. Словом и делом помогал он представителям нового, юного поколения наших полярников, всегда поддерживал их.
Мы потеряли доброго наставника, советчика, воспитателя в прямом и лучшем значении этого слова. Его опыт и знания, книги из его библиотеки, которыми он охотно делился, его бесценные замечания и советы сослужили добрую службу многим его современникам, среди которых были и маститые исследователи Севера, авторы крупных монографий, и знаменитые полярные моряки, пилоты и профессиональные литераторы, и начинающие полярники.
Два ордена «Знак Почета» и очень дорогие Борису Александровичу медали «За оборону Советского Заполярья» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне», а также звание «Почетный полярник» увенчали многолетнюю арктическую и исследовательскую деятельность Кремера, действительного члена Географического общества Союза ССР, члена редколлегии «Летописи Севера». Полярники разных поколений, многочисленные читатели всегда будут помнить и чтить подлинного рыцаря и героя Арктики, доброго и взыскательного друга, нашего любимого Бориса Александровича Кремера.

Г. А. Агранат, А. И. Алексеев, М. И. Белов, 3. М. Каневский, И. А. Ман, С. В. Славин, Е. М. Сузюмов,
В. И. Тузлукова, К. Н. Чубаков, Б. Ф. Шапалин
Аватара пользователя
[ Леспромхоз ]
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 11087
Зарегистрирован: 02 Июль 2007 00:17
Откуда: Петрозаводск

Кремер Борис Александрович (1908–1976)

Сообщение [ Леспромхоз ] » 07 Октябрь 2012 19:05

Русские полярные станции Первого международного полярного года «Остров Сагастыръ» в устье Лены (вверху) и «Малые Кармакулы» на Новой Земле (внизу). : Кремер.Первые полярные станции - 0001.jpg
 Кремер.Первые полярные станции - 0002.jpg
Русские полярные станции Первого международного полярного года «Остров Сагастыръ» в устье Лены (вверху) и «Малые Кармакулы» на Новой Земле (внизу).

Первые полярные станции
© Б. А. Кремер

Борис Александрович Кремер, географ и метеоролог. В 1935 г. был одним из организаторов второй на Северной Земле полярной станции «Мыс Оловянный». В 1941-1943 гг. — начальник полярных станций на мысе Арктическом и на о. Домашнем. Кроме того, был руководителем полярных станций «Бухта Тихая» на Земле Франца-Иосифа (1938-1940), «Уэлен» (1944-1945), «Мыс Челюскин» (1945-1946), «Бухта Провидения» (1947-1950). Автор ряда научных и научно-популярных статей по истории исследований Северного Ледовитого океана, в том числе в журнале «Природа» (1969, №8; 1970; № 2; 1973, № 5).

В наше время не вызывает удивления, что на побережье и островах Северного Ледовитого океана и в Антарктиде живут и работают тысячи людей, несущих круглосуточную научную вахту на больших и маленьких полярных станциях, в радиомеорологических центрах, геофизических обсерваториях и даже на научных станциях, располагающихся на дрейфующих льдах Арктического бассейна. Полярники накопили огромный опыт жизни и работы в высоких широтах и, что не менее важно, приспособились к жизни в предельно неблагоприятных природных условиях, где по-прежнему на психику человека оказывает влияние долгая полярная ночь, по-прежнему часто и подолгу свирепствуют ураганы, торосятся и ломаются льды, морозы достигают 88°.
В таких условиях работают ученые разных стран, выполняя не только "свои", но и международные программы, решая задачи, жизненно важные для всего человечества. Так, советские и французские специалисты исследуют верхние слои атмосферы с помощью метеорологических ракет на о. Хейса, советские и американские полярники совместно изучают гидрологический и ледовый режим Берингова пролива, ученые СССР, США, ФРГ и Норвегии изучают глобальные атмосферные процессы в Северном Ледовитом океане.
Создать условия для нормальной работы на полярных станциях дело непростое даже в современных условиях, еще более сложным оно было около ста лет назад, когда были заложены основы международного сотрудничества в полярных областях.
Тогда, в 1882-188З гг. была выполнена первая международная программа метеорологических, астрономических и магнитных наблюдений в высоких широтах — первый Международный полярный год (МПГ). Казалось бы, какое научное значение имеет сегодня столь кратковременное исследование, осуществленное к тому же с помощью несовершенных инструментов в нижних слоях атмосферы? Действительно, сделать каких-то надежных выводов об общей циркуляции атмосферы и земном магнетизме тогда не удалось. Однако работа первого МПГ позволила накопить огромный опыт стационарных работ в тяжелейших условиях Севера и сконцентрировать огромное количество данных о природе высоких широт. К тому же МПГ стал вехой в деле развивающегося сегодня международного научного сотрудничества.
 Кремер.Первые полярные станции - 0003.jpg
Видимо, впервые предложение о международном сотрудничестве в исследовании мирового океана было выдвинуто в 1759 г. Ломоносовым. Поистине пророчески звучат его слова, приобретающие в наши дни значение жизненной общечеловеческой проблемы: «О, если бы все труды, заботы, издержки и бесконечное множество людей, истребляемые и уничтожаемые свирепством войны, были обращены на пользу мирного научного мореплавания! Не только были бы уже открыты доныне неизвестные области обитаемого мира и соединяемые со льдом берега у недоступных доныне полюсов, но могли бы быть, кажется, обнаружены усердием людей тайны самого дна морского. Насколько возросло бы наше благосостояние от обмена избыточествующих вещей между народами и насколько ярче заблистал бы свет науки после раскрытия новых тайников природы!» {1}.

{1} М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. IV. М.-Л., Изд-во АН СССР, 1955, стр. 297 и 299.

Спустя сто с лишним лет с предложением о международном сотрудничестве в исследовании полярных стран выступил выдающийся австрийский мореплаватель — исследователь Северного Ледовитого океана Карл Вайпрехт. В 1875 г. Вайпрехт отмечал, что полярные страны являются для науки важнейшими частями земного шара и нет ни одной области естественных и физико-географических наук, которая не была бы коренным образом заинтересована в самом тщательном изучении полярных стран. Но принципы, на которых основывалось исследование Арктики, были совершенно неправильными. Главной целью почти всех полярных экспедиций были географические открытия, а чисто научные исследования отодвигались на задний план. Играя на публику, падкую до сенсаций, полярные исследователи прежде всего старались открыть новые земли или поставить рекорд достижения северной широты. Если это удавалось, шумный успех был обеспечен. Погоня за сенсацией и за славой приняли под конец такие размеры, что полярные путешествия превратились в международные скачки к Северному полюсу {2}.

{2} Д. М. Пинхенсон. Проблема Северного морского пути в эпоху капитализма. Л., «Морской транспорт», 1962, стр. 120.

По мнению Вайпрехта, исправить существующее положение можно было лишь при условии, что различных государства, ведущие исследования в полярных странах, решатся вступить в международное сотрудничество и станут действовать сообща. Вайпрехт предложил силами различных стран «окружить» северную полярную область кольцом научных станций, на которых с помощью одинаковых приборов и по единой методике вести в течение года различные наблюдения, уделяя главное внимание земному магнетизму и климатическим условиям, а уже затем ботанике, зоологии и геологии. Ценность всех работ, проводимых в Арктической зоне, отмечал Вайпрехт, значительно возросла бы, если бы одновременно удалось устроить хотя бы несколько научных станций в Антарктиде.
В России предложение Вайпрехта встретило полное понимание и активную поддержку Петербургской академии наук и Русского географического общества, к которому обратился Вайпрехт с предложением присоединиться к его проекту. Была создана авторитетная комиссия. В нее вошли видные ученые, в том числе вице-директор Пулковской астрономической обсерватории A. Ф. Вагнер, известный исследователь Севера Н. В. Латкин, председатель Отделения физической географии Географического общества Р. Э. Ленц, руководитель службы погоды Главной физической обсерватории М. А. Рыка-чев, вице-президент Русского географического общества, академик П. П. Семенов, директор минералогического музея в Петербурге Ф. Б. Шмидт, академик Л. Н. Шренк. Комиссия не только одобрила проект Вайнпрехта, но и существенно развила и конкретизировала его. «Ожидаемые результаты тогда только будут соответствовать неизбежным большим затратам, если предприятие будет устроено в больших размерах, с участием в нем многих государств, и если притом все предполагаемые наблюдательные станции будут устроены на одинаковых началах и, имея одну цель, будут преследовать ее по одному общему плану, пользуясь одними и теми же приемами» {1}.

{1} Отчет императорского Русского географического общества за 1881 год. СПБ., 1882, стр. 11; П. П. Семенов.История полувековой деятельности императорского Русского географического общества, ч. II. СПБ., 1896, стр. 692.

Вместе с тем русские ученые отметили некоторую односторонность в оценке Вайпрехтом значения арктических экспедиций. В частности, член комиссии и один из наиболее активных деятелей в проведении МПГ М. А. Рыкачев писал: «Способ исследования полярных стран, предложенный Вайпрехтом и теперь осуществляемый, не заменяет, но только дополняет прежние исследования. Прежде чем предпринять ученые экспедиции вроде тех, какие теперь снаряжаются (имеются в виду предложенные Вайпрехтом научные полярные станции. Б. К.), необходимо было по крайней мере знать положение тех мест, куда экспедиции посылаются, а для этого неизбежны те отважные предприятия, которые стремятся к открытию еще неведомых стран и стоющие стольких жертв. Поэтому, мне кажется, ошибаются те, которые считают, что времена полярных экспедиций прежнего характера прошли. Постоянные, более точные исследования только увеличивают цену тех приобретений человеческих знаний, которые добыты первоначальными экспедициями.
 Кремер.Первые полярные станции - 0004.jpg
Важная заслуга Вайпрехта заключается в том, что он вовремя указал, насколько более точные исследования уже известных стран отстали от открытий чисто географических» {1}.

{1} М. А. Рыкачев. Первая международная полярная экспедиция 1882- 1883 гг. СПБ, 1883.

На Второй международной полярной конференции в августе 1880 г. в Берне было решено срок работы станций наметить на 1 августа 1882 г. — 1 сентября 1883 г. Третья международная полярная конференция, проходившая в августе 1881 г. в Петербурге, в помещении Главной физической обсерватории, установила, что в проведении МПГ примут участие 12 государств, которые построят и обеспечат работу 15 полярных станций: Австро-Венгрия, Англия и Канада, Голландия, Норвегия, Финляндия, Франция, Швеция — по одной; Германия, Дания, Россия, США — по две. 13 из них надлежало построить в Арктической зоне, 2 — в высоких широтах Южного полушария. Русские станции намечалось построить на о. Сагастырь в устье Лены и в Малых Кармакулах, на западном берегу южного острова Новой Земли. Программа научных работ полярных станций включала обязательные метеорологические и геомагнитные наблюдения, которые должны были производиться ежечасно в течение всего года. Помимо этого, геомагнитные наблюдения 2 раза в месяц должны были проводиться через каждые 5 мин. круглосуточно и через каждые 20 сек. в течение одного часа. Чтобы связать наблюдения полярных станций с наблюдениями постоянных станций умеренных широт, 34 из числа таких станций должны были работать также по расширенной программе МПГ. Снаряжение полярных станций «Остров Сагастырь», «Малые Кармакулы» было возложено на Русское географическое общество. Непосредственное руководство организацией и работой русских полярных станций осуществлялось Полярной комиссией, избранной Отделениями физической и математической географии Русского географического общества. В состав Полярной комиссии, председателем которой был избран Р. Э. Ленц, вошли выдающиеся русские ученые А. И. Воейков, М. А. Рыкачев, П. П. Семенов. Деятельное участие в подготовке к проведению МПГ приняли Петербургская академия наук, Главная физическая обсерватория, Пулковская астрономическая обсерватория, Пав-ловская магнитно-метеорологическая обсерватория и некоторые другие учреждения и ведомства. В Главной физической обсерватории, в Пулковской астрономической обсерватории и в Павловской магнитно-метеорологической обсерватории была организована длительная серьезная стажировка научных сотрудников полярных станций перед их выездом к месту работы, для чего в павильонах обсерваторий были созданы условия, максимально приближающиеся к условиям полярных станций. Морское министерство командировало в распоряжение Русского географического общества четырех высокообразованных офицеров, проявивших себя как серьезные научные работники в области геофизики и гидрографии — поручика корпуса флотских штурманов Н. Д. Юргенса, кандидата математики А. Е. Эйгнера, лейтенанта К. П. Андреева, мичмана Д. А. Володковского и шестерых наиболее грамотных и знавших ремесла кронштадтских матросов. Кроме того, для работы на станциях были командированы доктор медицины А. А. Бунге и врач Л. Ф. Гриневецкий.

 Кремер.Первые полярные станции - 0005.jpg
Полярная станция «Остров Сагастырь»

28 декабря 1881 г.{1} начальник станции «Остров Сагастырь» Н. Д. Юргенс в сопровождении помощников А. Е. Эйгнера и А. А. Бунге и двух матросов покинули Петербург и направились в далекий и долгий путь к устью великой сибирской реки Лены, где на небольшом островке Сагастырь им надлежало построить полярную станцию и в течение года провести на ней научные наблюдения.
{1} Здесь и далее даты по новому стилю.
Из-за дороговизны транспортировки из Петербурга была взята только научная аппаратура и снаряжение, которого нельзя достать в пути. Четверо технических работников станции должны были быть подобраны из числа сибирских казаков в Иркутске и Якутске. В наше время ленинградец, направляющийся на работу в бухту Тикси в устье Лены, затрачивает на весь путь около 10 час. лётного времени. Изнурительный переезд Юргенса и его спутников занял полные 8 месяцев. В Якутске под наблюдением Юрген-са был построен разборный дом станции и павильон для астрономических наблюдений; скомплектован полуторагодичный запас продовольствия — муки, соленого, копченого и вяленого мяса, соли, масла и других продуктов.
Эйгнер и Бунге с наступлением навигации переехали из Иркутска на верхнеленскую пристань Качуг. Баржи с имуществом станции уже ушли вниз по Лене, и путешественники нагнали их несколько ниже по течению, у пристани Жигалово. Если плавание по верхней Лене было спокойным, то по нижней Лене — очень тяжелым и опасным. Неповоротливые, почти неуправляемые баржи часто садились на мель и захлестывались волнами. Во время сильного шторма в районе Тас-Ары все баржи были прижаты к отмелому берегу и заполнились водой. К счастью, все обошлось без человеческих жертв и больших потерь грузов. 19 августа экспедиция, преодолев бесчисленные тяготы и опасности пути, подошла к конечной цели плавания — о. Сагастырь. Было выбрано сухое ровное песчаное место для строительства станции. Оно располагалось в южной части острова на берегу протоки, доступной для подхода барж. В разгрузке и строительстве станции участвовали все работники экспедиции, включая ее руководителей. Все это время они жили на баржах, в сырых неотапливаемых каютах. Погода стояла холодная и ветреная с частыми снегопадами и дождями, и люди не имели возможности ни согреться, ни как следует отдохнуть. Особенно тяжело доставалось Юргенсу, которому, помимо руководства всеми работами по строительству станции, приходилось и класть печи, и приводить в порядок магнитные приборы, особенно пострадавшие во время аварии у Тас-Ары. С первых дней сентября начались снегопады, и вскоре тундра покрылась сплошным снеговым покровом. В ночь с 18 по 19 сентября плавучий лед смерзся, и во всех протоках установился неподвижный ледовый покров, настолько прочный, что уже через два дня на станцию по льду приехало несколько якутов на собачьих упряжках. «Зрелище, — отмечает Юргенс, — для нас до того невиданное» {1}.

{1} Н. Д. Юргенс. Экспедиция к устью Лены с 1881 г. по 1885 г., СПБ., 1885.

В середине сентября дом был отстроен и все участники экспедиции переселились в сухие и теплые помещения. «Мы перебрались в дом, — пишет Бунге, — как раз вовремя, так как бури со снежными метелями делались все чаще и сильнее, и дальнейшее пребывание на барках при столь скверных условиях могло повлечь за собой серьезные болезни; теперь мы отделались лишь насморком и легким ревматизмом» {2}.

{2} А. Бунге. Описание путешествия к устью р. Лены 1881-1884. Приложение к первому тому «Трудов Русской полярной станции на устье Лены». СПБ., 1895, стр. 24.

Еще 31 августа были начаты метеорологические наблюдения по полной программе МПГ. Вначале они выполнялись Эйгнером и Бунге. Несколько позже, после соответствующей подготовки, ежечасные метеорологические наблюдения были возложены на матросов и казаков, и только наблюдения в основные сроки (7, 13 и 21 час.) по-прежнему выполнялись Эйгнером и Бунге. Хуже обстояло дело с магнитными наблюдениями. Постройка помещений для магнитных приборов была закончена только 1 октября. Однако начать наблюдения еще долго не представлялось возможным. Во время аварии у Тас-Ары магнитные приборы несколько часов пробыли под водой. Деревянные части приборов отсырели, расклеились и покоробились, магниты покрылись слоем ржавчины, у зеркал отвалилась амальгама, все нити зрительных труб порвались. Только благодаря высокому искусству Юргенса магнитные приборы были исправлены и приведены в рабочее состояние. Дополнительные трудности привнесли частые и сильные магнитные бури, затруднявшие регулирование приборов. В результате первые магнитные наблюдения были начаты только 31 октября, а наблюдения по полной программе МПГ лишь во второй половине ноября. 11 ноября, участники экспедиции надолго распрощались с солнцем — наступила 80-суточная полярная ночь. «Многие путешественники, — писал Юргенс, — говорят о тяжелом впечатлении, которое она (полярная ночь. Б. К.) производила на них. Без сомнения, обилие обязательных занятий было причиной, что для нас она прошла незаметно» {1}.

{1} Н. Д. Юргенс. Экспедиция к устью Лены с 1881 г. по 1885 г. СПБ., 1885, стр. 14.

На станции имелась небольшая, но хорошо подобранная библиотека, и в свободные часы полярники много читали. Наибольшим спросом пользовались произведения Пушкина, Лермонтова, Толстого, Тургенева и Салтыкова-Щедрина. Кроме того, в зимнее время из Якутска раз в месяц приходила почта, доставлявшая газеты и журналы. У работников полярной станции сложились хорошие отношения с жителями якутских селений в дельте Лены, в первую очередь с жителями поселка Кеттах, расположенного на о. Сагастырь, в 2-3 км от станции.
 Кремер.Первые полярные станции - 0006.jpg
Жители этого поселка помогали работникам станции в заготовке дров, промысле оленя и диких гусей. Со своей стороны и работники станции не отказывали местному населению в разного рода услугах. Особенно много в этом отношении сделал доктор Бун-ге, лечивший страдавших распространенными в то время среди якутов глазными и кожными болезнями. С появлением солнца и увеличением продолжительности дня усилились холода. В феврале в течение двух недель температура воздуха устойчиво держалась около -50°. В марте заметно потеплело, но все же и в это время ртуть в термометре лишь изредка поднималась до -25, -30°. 28 мая температура воздуха впервые поднялась выше нуля. Еще в середине мая прилетели первые дикие гуси. Во второй половине июня, когда температура воздуха уже не спускалась ниже нуля, началось бурное таяние снега. Вода проникала в жилой дом и научные павильоны. Погода стояла пасмурная с частыми дождями и туманами, и, как это ни покажется странным, люди страдали от холода больше, чем в зимние морозы. Приближалось время отъезда, но уже 14 апреля 1883 г. Юргенс получил с последней в ту зиму почтой из Якутска телеграмму председателя Русской полярной комиссии Р. Э. Ленца, который предлагал продлить работу станции до лета 1884 г. Целесообразность продления работы диктовалась тем, что окончание полярного года совпадало с закрытием навигации на Лене, а переезд с большим грузом из Сагастыря в Якутск по зимнему пути был малоприемлем. Предложение Ленца было принято участниками экспедиции с радостью, о чем Юргенс и сообщил в Русское географическое общество. Весной и летом 1883 г. Юргенс, Эйгнер и Бунге совершили ряд дальних поездок, во время которых Юргенс и Эйгнер определили несколько астрономических пунктов и выполнили магнитные наблюдения, составили карту дельты Лены; Бунге обследовал остатки ископаемых мамонтов. Во время одной из таких поездок Эйгнер посетил устье Осохотской протоки в дельте Лены, где двумя годами раньше высадился на берег руководитель американской экспедиции к Северному полюсу на судне «Жаннета» Джордж Де Лонг с немногими оставшимися в живых участниками экспедиции. На месте высадки американских мореплавателей Эйгнер поставил бревенчатую пирамиду, наверху которой укрепил доску с надписью. Во время другой поездки Бунге посетил о. Боран-Белькой, где в октябре того же года Де Лонг и большая часть его спутников погибли от голода и холода. По этому поводу Бунге писал. «Хотя здесь не было видно ничего особенного, все же место это произвело на меня потрясающее и тяжелое впечатление. В нескольких шагах от высокого берега находились остатки костра, полуобгоревшие бревна, а кругом обожженные одеяла и другие части одежды...
 Кремер.Первые полярные станции - 0007.jpg
Я снял фотографию с местности» {1}.

{1} А. Бунге. Описание путешествия к устью р. Лены 1881-1884. Приложение к первому тому «Трудов Русской полярной станции на устье Лены». СПБ, 1895, стр. 37.

Вторая зимовка на о. Сагастырь прошла вполне благополучно. «Опять, — писал Бунге, — началась монотонная, правильная жизнь по часам, минутам и секундам... Все шло своим чередом, как и в прошлом году; таким однообразием мы, однако, вовсе не тяготились» {2}.

{2} Там же, стр. 56.

После отъезда участников экспедиции в июне 1884 г. Бунге некоторое время еще продолжал обследование мест, где по сведениям местных жителей находились остатки ископаемых мамонтов, и уже по зимнему пути через Булун, Усть-Янск и Верхоянск выехал в Якутск, куда прибыл только в начале декабря 1884 г., когда его товарищи уже были в Петербурге. Результаты работ полярной станции «Остров Сагастырь» были весьма значительны. Сотрудники станции впервые в этом районе выполнили длительный ряд стационарных магнитных, метеорологических и ледово-гидрологических наблюдений; на большом пространстве, от устья р. Оленек на западе до устья Яны на востоке провели более 20 маршрутных геомагнитных наблюдений и определений астрономических пунктов; обследовали и положили на карту дельту Лены, наиболее полную и точную из всех карт этого района, имевшихся в дореволюционной России, а Бунге обследовал остатки ископаемых мамонтов. Труды станции «Остров Сагастырь», изданные Географическим обществом, содержат богатые астрономические, метеорологические, магнитные данные, не потерявшие своего значения до сегодняшнего дня.

Полярная станция «Малые Кармакулы»

31 июля 1882 г. экспедиция второй русской полярной станции «Малые Кармакулы» со всем снаряжением вышла из Архангельска на пароходе «Чижов» и направилась к месту работы. В ее состав входило 10 человек, в том числе начальник станции лейтенант флота К. П. Андреев, научные работники — мичман Д. А. Володков-ский и врач Л. Ф. Гриневецкий, наблюдатель — вольнослушатель Петербургского университета Н. В. Кривошея, наблюдатели — матросы Кронштадского порта А. Ларионов, Н. Де-мидов, Ф. Тисков и Я. Трофимов, вольнонаемный служитель В. Тарасов. Погода благоприятствовала мореплавателям, и плавание проходило необычно спокойно по чистой воде. Рано утром 3 августа был усмотрен юго-западный берег Новой Земли — п-ов Гусиная Земля, через сутки «Чижов» уже стал на якорь в 200 м от берега Малых Кармакул. Малые Кармакулы ко времени МПГ были уже довольно обжитым местом. В 1877-1873 гг. Обществом «Спасение на водах» здесь была построена спасательная станция, предназначавшаяся быть убежищем мореплавателям, потерпевшим крушение. В 1876- 1879 гг. руководитель строительства спасательной станции гидрограф штабс-капитан Е. А. Тягин провел здесь полный год, в течение которого вел регулярные метеорологические наблюдения. Вместе с Тягиным зимовала его жена, что по тем временам считалось героизмом. В 1881-1882 гг. на спасательной станции жили 11 поморов-промышленников, шхуна которых была затерта льдами. В Малых Кармакулах постоянно жило также несколько семей ненцев, переехавших сюда из Малоземельской тундры. В 1882 г. два жилых дома и все вспомогательные постройки спасательной станции были переданы экспедиции МПГ. 6 августа выгрузка имущества станции закончилась, и пароход «Чижов» ушел в Архангельск. В тот же день работники станции приступили к ремонту домов, строительству научных павильонов и установке приборов. Вскоре приступили к регулярным метеорологическим и магнитным наблюдениям по полной программе МПГ. 12 ноября началась полярная ночь, которая длится в Малых Кармакулах до 5 февраля, а с конца ноября начались жестокие штормы (Новоземельская бора), сопровождавшиеся сильной пургой, во время которой резко сокращалась видимость и предметы скрывались из виду на расстоянии нескольких шагов. Вместе со снегом ураганный ветер нес с гор множество мелких камней. По описанию Андреева, шум от ударов камней о крышу был настолько силен, что заглушал голоса. В такие дни и часы из дома не выходил никто, кроме вахтенных наблюдателей. Идти приходилось, держась за штормовой леер, буквально отвоевывая у пурги каждый шаг. Стремительно несущийся снег залеплял глаза, ветер затруднял дыхание; простая в обычных условиях операция — запись наблюдений на метеорологической площадке — превращалась в сложную проблему; наблюдательная книжка в таких условиях для записи не годится, и приходилось пользоваться гладко отполированной дощечкой или записывать дома по памяти. Новоземельская пурга представляет грозную опасность для любого человека, оказавшегося вне дома: в 1931 г. наблюдатель советской полярной станции «Маточкин шар» М. Д. Лебедев, возвращаясь с наблюдений во время сильной боры, потерял спасательный леер и замерз вблизи дома. В 1957 г. во время боры ураганным ветром сорвало и унесло палатку, в которой работали на морском льду наблюдатели полярной станции «Русская Гавань» А. А. Афанасьев и 3. М. Каневский.
[i]Научные станции первого Международного полярного года (черные кружки). На карте, составленной в тот период, не нанесены Северная Земля, часть береговой линии Гренландии и некоторых других островов — тогда они еще не были известны. (Из кн.: Б. И. Силкин, В. А. Троицкая, Н. В. Шебалин. Наша незнакомая планета. Иэд-во АН СССР, М., 1962).[/i] : Кремер.Первые полярные станции - 0008.jpg
При попытке пробиться к дому Афанасьев замерз, а Каневский, которого обнаружил спасательный отряд станции, сильно обморозился. 5 февраля кончилась полярная ночь, но асе чаще стали налетать снежные метели, и сугробы около зданий выросли вровень с крышами. При довольно сильном ветре температура воздуха в самый холодный день опускалась до -39,5°. Во второй половине февраля заметно потеплело и температура воздуха уже не падала ниже -13°. В марте снова участились метели и температура воздуха понижалась до -28,9°. В апреле появились, наконец, первые признаки весны, но последняя пурга разразилась уже 22-23 мая. В эти же дни сильным восточным ветром вынесло льды на всем видимом пространстве моря. В мае 1883 г. врач Гриневецкий пересек Южный о-ов Новой Земли. Выйдя 6 мая из Малых Кармакул на собачьих упряжках, он в сопровождении двух ненцев-охотников на восьмой день пересек остров у устья р. Савиной, впадающей в Карское море. 15 июня в Малые Кармакулы прибыли первые промысловые суда архангельских поморов, попутно доставившие на станцию почту и несколько овец для пополнения запасов свежего мяса. Не все работники экспедиции Андреева оказались в состоянии выдержать суровые условия жизни и работы на Новой Земле. Первый помощник Андреева — Д. А. Володковский был вынужден досрочно покинуть станцию и еще летом с попутным пароходом выехал в Архангельск. Трагически оборвалась жизнь молодого матроса Федора Тискова. В зимний мороз он вышел из дома и, раздевшись до белья, лег на снег. Он был найден лишь на следующий день, и спасти его не удалось. 4 сентября, закончив все работы по программе МПГ в Малых Кармакулах, работники станции перешли на посланную за ними военную шхуну «Полярная Звезда» и благополучно прибыли в Архангельск. Сотрудники полярной станции «Малые Кармакулы», так же как и их коллеги — работники станции Сагастырь, с честью выполнили возложенные на них обязанности. На высоком научном уровне они провели годичный цикл магнитных и метеорологических наблюдений.
 Кремер.Первые полярные станции - 0009.jpg
Кривошея собрал богатые зоологические и ботанические коллекции, ценность которых была особо отмечена Русским географическим обществом. Гриневецкий сообщил первые достоверные сведения о характере рельефа внутренних районов Южного острова Новой Земли. На всем протяжении маршрута он вел полуинструментальную топографическую съемку, проводил наблюдения над температурой воздуха, направлением и скоростью ветра, сделал несколько фотографий.
Впервые проведенные на Новой Земле магнитные и астрономические наблюдения, а также систематические метеорологические данные не только внесли большой вклад в изучение северополярной области, но и заложили основы для дальнейших исследований на этом острове. Новая Земля — важный объект метеорологических исследований и в наши дни.

Зарубежные станции МПГ

Большинство зарубежных станций Первого МПГ были построены в намеченных для них местах и успешно справились со своими задачами. Лишь две станции — голландская, во главе с М. Сленненом, направлявшаяся на судне «Варна» к о. Диксон, и датская во главе с А. Ховгардом, направлявшаяся на судне «Димфна» к мысу Челюскин, своей цели не достигли. Затертые льдами в проливе Карские Ворота, оба судна были вынесены в Карское море и вовлечены в длительный дрейф. В июле 1883 г. «Варна» была раздавлена льдами и затонула. К счастью, все участники экспедиции уцелели и в конце концов добрались по льдам и на шлюпках до о. Вайгач, где были взяты на борт находившимися поблизости судами. «Димфна» после годичного дрейфа в сентябре 1883 г. вышла из дрейфа и вернулась на родину. Несмотря на тревожные и тяжелые условия дрейфа, участники экспедиций на «Варне» и «Димфне» собрали ценные сведения в неисследованных до того времени районах Карского моря, наибольший интерес из которых представляли метеорологические наблюдения и карта дрейфа судов, дававшая некоторое представление о течениях и движении льдов в этом район моря. Трагически сложилась судьба возглавлявшейся лейтенантом А. Грили американской станции «Форт Конгер», самой северной станции Первого МПГ, построенной в заливе Леди-Франклин, на северо-восточном берегу о. Элсмир. Личный состав и все снаряжение станции были доставлены к месту работы еще в начале августа 1881 г. Помимо стационарных наблюдений, американцы предпринимали дальние походы, во время которых Грили обследовал внутренние районы о. Элсмир, а лейтенант Д. Локвуд и сержант Брэйнард прошли вдоль северо-западного берега Гренландии до 83° 24' с. ш., что в то время явилось мировым рекордом в продвижении человека на Север. В 1882 г. пароход, который должен был обеспечивать экспедицию Грили, из-за тяжелых льдов к станции не подошел, и хотя станция была обеспечена всем необходимым для жизни и работы, у людей зародился страх перед будущим, расшаталась дисциплина, что повлекло за собой неоправданно жестокие наказания со стороны руководителя экспедиции. В 1883 г. когда пароход снова не пробился сквозь льды, Грили совершил роковую ошибку. Вместо того чтобы уменьшить рацион и остаться на станции на третью зимовку, он со всеми своими людьми отправился на шлюпках к югу, рассчитывая добраться до одного из датских поселений на западном берегу Гренландии. Но пересечь пролив Смита, отделяющий о. Элсмир, они не смогли и зазимовали на берегу небольшого острова Бедфорда-Пима. Взятые с собой продукты скоро иссякли, начался жестокий голод, и люди умирали один за другим; по приказу Грили был расстрелян рядовой С. Гепри, который украл несколько ремней из тюленей шкуры, чтобы их съесть. Лишь в конце июля к бедствующим людям пробился пароход под командой капитана Шлея. К этому времени из 26 участников в живых оставалось только 7 и в их числе Грили.
*
Результаты работ станций Первого международного полярного года, казалось, не оправдали возлагавшихся на них надежд. Сеть станций была редка, а наблюдения проводились только у поверхности Земли, ибо средств для инструментальных наблюдений верхних слоев атмосферы в то время еще не было. Все это не давало возможности составить представление об общей циркуляции атмосферы. Короткий срок работы станции не позволял сделать надежных выводов, характеризующих климат и режим элементов земного магнетизма даже в северополярной области. По мнению В. Ю. Визе, «план Вайпрехта был задуман правильно, но осуществление его было преждевременным... Выдвигая этот проект, Вайпрехт опередил человеческие знания по крайней мере на полстолетия» {1}.

{1} В. Ю. Визе. Международный полярный год. 1932, стр. 10.

Но все это ни в какой степени не умаляет ценности работ станций Первого МПГ, ибо они, несмотря ни на что, значительно обогатили знание природы северополярной области, уточнили и существенно пополнили представления о ее климате и геофизическом режиме, накопили огромный опыт стационарных научных наблюдений в экстремально суровых условиях Арктики, внесли первоначальный вклад и в изучение циркуляции атмосферы, проблемы которой полностью не решены и до сих пор. А самое главное, станции наглядно показали жизненность и плодотворность идей международного морского сотрудничества, выдвинутых в 1759 г. М. В. Ломоносовым, а в 1875 г. К. Вайпрехтом. Кроме того, приобретенный опыт позволил осуществить снаряжение второй международной экспедиции. Второй МПГ был проведен уже в наши дни в 1932-1933 гг., за ним последовал Международный геофизический год (1957-1958). Сегодня международные программы исследований природы Мирового океана полярных областей стали привычным явлением.


УДК 910.2; 211
Вложения
Кремер.Первые полярные станции.pdf [396.83 КБ Скачиваний: 189]
Аватара пользователя
[ Леспромхоз ]
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 11087
Зарегистрирован: 02 Июль 2007 00:17
Откуда: Петрозаводск

Кремер Борис Александрович (1908–1976)

Сообщение Георгий Паруирович » 19 Июнь 2014 15:05

Новый адрес статьи о Б.А. Кремере на сайте Аветисова http://www.gpavet.narod.ru/Names2/kremerB.htm
Фото могилы http://www.gpavet.narod.ru/Places/photo ... mermog.jpg
Георгий Паруирович
 
Сообщения: 142
Зарегистрирован: 09 Июнь 2014 21:58

Кремер Борис Александрович (1908–1976)

Сообщение ББК-10 » 24 Декабрь 2018 20:54

Советская Арктика, 1941, №4, с.110
 СА-1941-4-с110 Сперанский и К.jpg


Управление полярных станций Главсевморпути организует в этом году ряд новых полярных станций для обслуживания мореплавания по северному варианту арктической трассы. На снимке: и. о. начальника Управления полярных станций А. Г. Капитохин обсуждает с начальниками новых полярных станций план их предстоящей работы. Слева направо: Е. Н. Сперанский, Б. А. Кремер, А. Г. Капитохин, Б. Г. Харитонович
Фото Ал. Лесс
Аватара пользователя
ББК-10
 
Сообщения: 5148
Зарегистрирован: 05 Ноябрь 2014 17:53


Вернуться в Персоналии



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 5

Керамическая плитка Нижний НовгородПластиковые ПВХ панели Нижний НовгородБиотуалеты Нижний НовгородМинеральные удобрения