1928-1929: Ямальские экспедиции

Тема: Исследовательские экспедиции, спасательные экспедиции, Спортивные полярные экспедиции и другие.
Изображение
31 июля 2012 года исключен из Регистровой книги судов и готовится к утилизации атомный ледокол «Арктика».
Стоимость проекта уничтожения "Арктики" оценивается почти в два миллиарда рублей.
Мы выступаем с немыслимой для любого бюрократа идеей:
потратить эти деньги не на распиливание «Арктики», а на её сохранение в качестве музея.

Мы собираем подписи тех, кто знает «Арктику» и гордится ею.
Мы собираем голоса тех, кто не знает «Арктику», но хочет на ней побывать.
Мы собираем Ваши голоса:
http://arktika.polarpost.ru

Изображение Livejournal
Изображение Twitter
Изображение Facebook
Изображение группа "В контакте"
Изображение "Одноклассники"

1928-1929: Ямальские экспедиции

Сообщение Иван Кукушкин » 06 Апрель 2011 22:56

Полярный круг, 1989 / Редкол.: В. И. Бардин (пред.) и др.; Сост. Л. А. Чешкова и В. И. Галенко. — М.: Мысль, 1989. — 463 с: ил. ISBN 5-244-00326-7.

ЯМАЛЬСКИЕ ЭКСПЕДИЦИИ 1920-х ГОДОВ

© Александр Пика

Полуостров Ямал. Часть суши, окруженная с трех сторон льдом и водой; на востоке это пресные воды Обской губы, на западе — соленые воды Карского моря, на севере и северо-западе — их «смесь».

Где-то близ пересечения параллели и меридиана с одинаковой отметкой 70° находится географический центр Ямала. Конечно, сейчас такими координатами никого не удивишь. Современный деловой путешественник с портфелем, набитым бумагами геологических управлений, или вахтовый рабочий с потертым чемоданчиком, или даже романтически настроенный сотрудник какого-нибудь НИИ — все они могут вылететь из Салехарда в Харасавэй — «столицу» Карской нефтегазоразведочной экспедиции — почти в любой день недели.

В иллюминатор Ан-24 виден заснеженный Полярный Урал и уходяший на запад далекий хребет Пай-Хой, внизу — ослепительная голубизна Байдарацкой губы и ее сверкающие льды, потом бурая, бугристая тундра с хорошо заметными грязно-рваными «язвами» вокруг буровых вышек и газовых распределителей. Самолет делает круг перед заходом на посадку, мелькает плотно укатанная грунтовая полоса аэродрома, и вот уже под ботинками похрустывает ямальский песок.

Если поехать дальше на север на мощном КрАЗе или гусеничном тягаче-вездеходе, то где-то за рекой Тиутей появятся олени и пастухи — цветные малицы, летние чумы, обтянутые брезентом, маленькие строгие оленегонные собачки — и на пустынном берегу старинный жертвенник — куча покрытых плесенью черепов белых медведей.

А если в вибрирующем салоне вертолета Ми-8 полететь на остров Белый, там можно увидеть серые стайки диких оленей, побывать на «полярке» — метеостанции, пообщаться с единственным на острове штатным охотником, добывающим здесь за сезон сотни песцов. А потом, сделав все свои дела, взглянув с высоты полета на поселки восточного берега и голубую жемчужину озера Ямбу, еще успеть вернуться домой, не опоздав к запланированной в выходные дни встрече с друзьями где-нибудь в Москве, Ленинграде, Казани. Баку...

Это сейчас так. Но раньше было не так, и, уверенно обращаясь сегодня с пространством и временем в Арктике, мы должны помнить о тех, кто когда-то впервые прошел эти холодные версты и мили пешком, с оленьей упряжкой или в лодке.

В XVI — XVII веках русские поморы и мангазейские купцы пересекали Ямал поперек. В 1734 году геодезист Селифонтов с отрядом казаков прошел «сухим путем» вдоль всего западного берега, чтобы у входа в пролив зажечь сигнальные огни судам лейтенантов флота Малыгина и Скуратова. В 1827—1828 годах капитан корпуса флотских штурманов И. Н. Иванов и его помощник Н. М. Рагозин с большими трудностями прошли и составили опись всей береговой линии Ямала, захватив и часть острова Белого. В разные годы Норденшельд на «Веге», Нансен на «Фраме», Амундсен, проходя на шхуне «Мод», ступали на землю Ямала. И наконец, в 1908 году по полуострову прошла первая научная географическая экспедиция под началом Б. М. Житкова.

О первых исследователях советского Ямала известно пока немного. Основываясь на малоизвестных, ранее не публиковавшихся материалах — путевых и научных отчетах, полевых дневниках, деловой переписке, попробуем представить, как это было.

Путешествие к Белому острову

17 марта 1928 года из Обдорска (ныне Салехард) «центра» западносибирских тундр — выступил на север необычный санный поезд — «аргиш» — несколько десятков тяжелогруженых нарт, запряженных четверками оленей. Невдалеке двигалось сменное стадо в полторы сотни голов.

По праву проводника экспедиции «нарьяна луце» («красных русских») на передовой упряжке сидел ненец Хэму Хороля, за ним следовали другие участники экспедиции, семьи пастухов. Дорога за Обь была трудной. Олени, исхудавшие от малокормицы на вытоптанных ягельниках окрестностей Обдорска, тянули груз, выбиваясь из сил. Полусгнившая упряжь часто рвалась, ломались нарты. То и дело приходилось останавливаться, перепрягать оленей, ремонтировать нарты, подвязывать и крепить поклажу.

Пять дней спустя, в ночь на 22 марта, близ фактории на реке Щучьей экспедиционный обоз догнали еще две легкие упряжки. У одной из них сломанные копылья нарты были умело перевязаны веревкой и чудом держались. Ее седок — известный в тундре «олений доктор», сотрудник Обдорского ветеринарно-бактериологического института Д. В. Калмыков - выглядел так, что даже с близкого расстояния его можно было принять за ненца.

Седок на другой нарте также был одет во все ненецкое, только из-под капюшона малицы поблескивали стекла очков. Начальнику Ямальской экспедиции Уральского областного земельного управления и Уралкома Севера Владимиру Петровичу Евладову было тогда неполных 35 лет. Член партии большевиков с сентября 1917 года, участник февральских революционных событий в Петрограде, делегат IV Чрезвычайного съезда Советов, Евладов закончил гражданскую войну в составе частей Красной Армии, сражавшихся с белогвардейскими отрядами барона Унгерна. Возвратившись в 1921 году из Монголии на родной Урал, он работал в партийных и хозяйственных организациях Уфы, Челябинска, Свердловска. Но видно, его призванием была не кабинетная работа. В 1926 году он отправляется на Ямал в составе полевого лечебно-обследовательского отряда, проводившего работы по организации медицинской помощи населению тундр. И вот новая экспедиция...

В ноябре 1927 года Уральский облисполком принял постановление, в котором указывалось: «Для всестороннего изучения политико-экономического состояния, жизни, быта, обычного права ямальских кочевников, флоры, фауны, оленеводства, пушного и рыбного промыслов, товарно-меновых отношений, производства и потребления, работы торгово-заготовительных организаций направить комплексную экспедицию на Ямальский полуостров сроком на полтора года в составе начальника экспедиции В. П. Евладова, охотоведа Н. Н. Спицина, зоотехника П. П. Королева, товароведа И. В. Каргопольцева». В состав экспедиции вошли также переводчик М. Ф. Ядопчев, практикант В. И. Терентьев, пастухи Филиппов, Хатанзеев, Тибичи с семьями.

Вместе с Ямальской экспедицией должен был проводить летние полевые работы и отряд Обдорского ветеринарно-бактериологиче-ского института: начальник ветврач Д. В. Калмыков, ветфельдшер И. Тихонов, переводчик А. Абросимов, пастухи Артеев (с семьей) и Рочев.

Маршрут и план работы экспедиции были обсуждены и одобрены в Свердловске и Москве. В обсуждении участвовали крупные советские ученые — специалисты по проблемам Севера: этнограф профессор В. Г. Тан-Богораз, зоолог профессор А. А. Бялыницкий-Бируля, член бюро Комитета Севера профессор С. А. Бутурлин, геоботаник (тогда еще не профессор) Б. Н. Городков, известный исследователь Ямала и Русского Севера профессор Б. М. Житков, специалист по северному оленеводству С. В. Керцелли и другие. Тщательно готовилось снаряжение. Экипировка, меховые палатки заказывались в Ленинграде и Обдорске.

Не обошлось без скептиков и маловеров. Нашлись у экспедиции и недоброжелатели. Заведующий Обдорским зоотехническим пунктом в письмах в Свердловск и Москву писал о ненужности каких-либо экспедиций «из центра», просил об отмене экспедиции. По-видимому, не без его участия в газете «Уральский рабочий» (№ 67 от 20 марта 1928 г.) был даже опубликован злой фельетон под заглавием «Наша марка!», в котором автор, скрывшийся под псевдонимом Чилим (хищный водяной жучок. — А. /7.), высмеивал идею организации экспедиции. Потом были тощие олени, гнилая упряжь, отказ в помощи и кредите экспедиции в Обдорске. И все же, несмотря ни на что, выступили в путь, и к концу апреля отряд уже затерялся в снегах южного Ямала.

От фактории Шучья повернули прямо на север и стали на обычный весенний путь кочевых ненецких хозяйств. Основная масса ямальских оленеводов уже ушла вперед на 100—150 километров. Нужно было убегать от наступающей весны, опасаясь внезапного потепления, вскрытия и разлива рек, которые могли остановить движение экспедиции.

Как ни спешили, но праздник 1 Мая решено было отметить торжественно, конечно насколько позволяла походная обстановка. Все собрались в чуме пастухов на общий обед. За праздничной едой Евладов и Спицин вспоминали прежние «маевки», рассказывали пастухам о том, как празднуют 1 Мая рабочие в больших городах. Калмыков переводил рассказ на зырянский язык.

5 мая перешли реку Танлова — приток Щучьей. 7 мая опять остановка, уже по инициативе пастухов: 22 апреля (по старому стилю) — Егорьев день — праздник пастухов. К тому же начался отёл. С того дня до реки Юрибей экспедицию вел новый проводник Хот Еэынги. Призрак нежеланной весны все время маячил за спиной, снег заметно таял, идти становилось все труднее, усиливалось беспокойство за выполнение маршрута. «Теперь стало ясно, — пишет Евладов в отчете, — что попасть на Белый остров так быстро, как я рассчитывал, не удастся. Необходимо обеспечить экспедицию хорошей летней стоянкой, для чего следовало спешить во что бы то ни стало, даже ценой жизни оленей». Планы перестраивались на ходу. Решено было закончить весеннюю кочевку по достижении реки Тиутей (Моржовая).

9 мая Ямал «попотчевал» экспедицию мокрым снегом с дождем, а с 10 мая стали двигаться только по ночам — снег тверже. Но и этого было недостаточно; опасность застрять надолго на южном Ямале из-за весенней распутицы угнетала людей. В эти дни в лагерь экспедиции приехали ненцы Яунгад Хадампи и Олю Окатэт-та. Они сказали, что за плату продуктами готовы доставить часть груза экспедиции в район Тиутей-Яхи. Ранее они отказывались от этого выгодного для них предложения, откровенно говоря, что у них могут быть неприятности. Ведь они бедняки, а богатые оленеводы могут спросить у них: «Зачем привели сюда русских?» Теперь же они согласились. Значит, можно уже предположить, что в отношениях экспедиции с местными жителями «лед тронулся». Хотя было ясно, что недоверие еще полностью не преодолено.

Освободившись от более чем полутонны груза, отряд стал двигаться быстрее, перешли реку Иоркуту. Быстрыми переходами наверстали упущенное, догнали оленеводов. Вокруг стало попадаться больше чумов, дыхание весны уже не так сильно чувствовалось — ее обогнали.

27 мая пересекли реку Юрибей. За Юрибеем ушел на свою «вотчину» Хот Езынги. Нужен был новый проводник, но никто из ненцев не хотел оставлять свое стадо даже ради хорошей платы за работу проводником экспедиции — ведь в это время отёл уже был в разгаре. Но вот в гости, прослышав о запасах чая, сахара, масла и о гостеприимстве начальника экспедиции, ехали все.

Сделали несколько переходов без проводника, а затем пошли вместе с кочевым хозяйством братьев Пуйко — Парыси и Нумеда. Нумеда Пуйко оказался бывалым морским охотником. Он «своим способом» пересадил мушку и прицел на ружье Евладова — ружье стало бить точнее, много рассказал о промыслах в Карском море.

К 6 июня отряд достиг озера Ней-То. Здесь расстались с братьями Пуйко. Их сменил бедняк-олене вод Хасовоку Окатэтта. Знаменитое озеро Ней-То, лежащее на историческом пути русских мореходов через Ямал в Сибирь, обходили на следующий день. Обоз медленно и осторожно двигался вдоль северного берега озера по глубокому и тесному ущелью, над которым нависли наметы снега, грозя оборваться и мощной лавиной засыпать людей и оленей. Тут еще стояла суровая зима, воды Ней-То были крепко скованы льдом.

Отряд находился вблизи «географического центра» полуострова Ямал, координаты — 70° северной широты и столько же восточной долготы. Отсюда на легкой нарте, без груза, уже можно достичь Белого острова за несколько «долгих» касланий. Но такое краткое путешествие ничем бы не отличалось от поездки на Белый в 1908 году Б. М. Житкова. Евладову же хотелось попасть на остров летом, когда никто, кроме ненцев, там еще не бывал. Поэтому ближайшая цель весеннего маршрута оставалась прежней — река Тиутей.

Ушел проводник Хасовоку. Далее экспедицию сопровождал богатый оленевод Мыйти Окатэтта. На Ямале ему было прозвище Чугунная Голова. В 1908 году Б. М. Житков, удивленный необычной внешностью Мыйти — высоким ростом, мощным телосложением, чертами лица «более чукотского, чем самоедского, типа», а также удачливостью в «оленных делах», вручил ему бронзовую медаль Императорского общества акклиматизации животных и растений. Теперь вот, через 20 лет, Мыйти встретился с новой экспедицией.

С Мыйти сделали несколько трудных кочевок. Евладов пишет: «Днем все время светило яркое солнце, свет сделался невыносимым. Мы шли на север по ночам, а впереди нас перед глазами стояло полуночное солнце». Ушел на свою «вотчину» Мыйти, дальше отряд сопровождали поочередно Ензеда и Тилянг Окатэтта — состоятельные ямальские оленеводы. 22 июня измученные люди и олени стояли на водоразделе полуострова Ямал (хребет Ямал-Хой), у истока реки Тиутей. Отсюда повернули на запад и после нескольких переходов 9 июля стали лагерем на летовку.

Итак, ценой большого физического напряжения, во многом лишь благодаря помощи ненцев весенний маршрут был выполнен. За 70 суток сделали 42 перехода. Нужно было дать отдых людям и животным.

Побережье Карского моря теперь было почти рядом — в двух суточных переходах от лагеря экспедиции. Весенние морские промыслы ненцев уже начались. Решено было послать на побережье товароведа Каргопольцева. Эта поездка, однако, не удалась. Ненцы противодействовали движению Каргопольцева к морю, и вскоре по выезде из лагеря он оказался от моря совсем далеко, в бассейне реки Венуй-Едо. Он вынужден был вернуться в лагерь, привезя с собой самые нелепые слухи об экспедиции. Говорили, что «началась война, пришли два красных отряда отбирать оленей, надо от них скрываться и не пускать их туда, куда они хотят». Снова нужно было заняться опровержением вредных слухов, которые мешали работе. Поэтому главной задачей короткой летовки на реке Тиутей стало установление самых лучших, дружеских отношений с местным населением. Опять начались обоюдные поездки в гости, знакомства, расспросы, рассказы, угощение — сахар, масло, баранки и чай, чай, чай...

По плану работ на лето экспедиционный отряд разделился на две группы. Отряд из Обдорска и свердловчане Каргопольцев с Королевым составили «южную группу». Район их работ — юго-западная часть Ямала до мыса Марре-Сале.

Экспедиционное стадо оленей под наблюдением пастухов оставалось на летовку в районе между реками Тиутей и Харасовой. «Северная группа» — Евладов, С пинии. Ядопчев, пастух Хатанзеев — готовилась в плавание на лодке вдоль берегов Ямала к острову Белому. Встреча обеих групп была назначена на 1 октября в условленном месте у озера Ней-То, куда заблаговременно должны были доставить «зимние» нарты экспедиции и подогнать оленей.

Лагерь экспедиции стоял на «вотчине» Хаулы Окатэтта — опытного морского зверобоя и хорошего оленевода, пользовавшегося большим авторитетом у всего населения Ямала. В 1908 году он, так же как и некоторые другие ненцы Ямала, получил от Б. М. Житкова медаль Общества акклиматизации и вот уже 20 лет (!!!) терпеливо ждал от него якобы обещанную «бумагу», дающую ему право на «управление всеми самоедами». Хаулы был небогатый, но серьезный человек, о «бумаге» он напомнил и Евладову.

Северный берег Тиутей-Яхи «принадлежал» Сэу Яптику, о котором поговаривали, что он шаман. 13 июля начались «встречи в верхах» и переговоры о лодке. Евладов пишет: «Много интересных моментов имели эти и последующие переговоры с Хаулы и Сэу Яптиком, прежде чем я получил в свое распоряжение лодку тридцатилетнего возраста. Еще более того потребовалось «дипломатических подходов», чтобы получить и опытных спутников. Сначала выбор «хозяев края» остановился на лодке Хаулы, но она оказалась так стара, что ее начали разбирать. Потом перешли на лодку Сэу Яптика и долго на нее ориентировались, но потом хитрый старик заменил ее лодкой Едайко Яптика».

Проводниками пожелали быть сами Хаулы и Сэу. Само собой, должен был собираться в путь и хозяин лодки. Хотя наиболее опытный шкипер Хаулы Окатэтта и имел «крепкий зарок» не выходить никогда в море, после того как его бурей однажды унесло на Новую Землю, все же и его удалось убедить, настаивая на том, что сопровождение русских избавляет его от клятвы. Сэу же, по словам Евладова, заявил, что «даже опытные промышленники гибнут в море и что они не могут поручить судьбу русских молодым проводникам».

26 июля лодка спустилась в устье Тиутей, еще двое суток не выходили в море, ожидая попутного ветра. Это позволило Евладову предпринять несколько экскурсий по мысу Тиутей-Сале, осмотреть жертвенники и землянки «сииртя» — древних морских зверобоев Ямала. Перед выходом в море каждый бросил в воду монетку в дар местному богу моржей. Отказался выполнить обряд лишь охотовед Спицин, чем сразу нажил себе недоброжелателя в лице старика Сэу, который время от времени с серьезным видом подходил к начальнику и шепотом делился опасениями, что, по его, Сэу, мнению, охотовед Миколаиць не человек вовсе, а... черт. Старика успокаивали.

Вышли в море. Дул порывистый юго-западный ветер, ледяные поля свободно плавали в нескольких милях от берега. Лодка несколько раз подходила ко льдам, чтобы запастись пресной водой и в надежде подстрелить зверя — моржа или тюленя. Впереди до Белого острова лежало 500 километров пути.

Плавание длилось 13 суток. 10 августа у устья реки Ептармы их догнала весть о том, что в чуме Едайко Яптика болезнь. Лодку отпустили и перешли на сушу. Остановились в чуме старейшего жителя ямальских тундр по имени Тар Ямал. Как оказалось, старик лично встречался и помнил предводителя ненецкого восстания 1836—1837 годов Ваули Пиеттомина и экспедицию 1880 года на Полярный Урал Финша и Брэма. Затем на оленях перекочевали в чум зажиточного оленевода Някучи Вэненга.

К этому времени отношение жителей Ямала к экспедиции переменилось к лучшему. Добрая весть о «красных русских» шла впереди отряда. Везде их встречали дружелюбно. Евладов пишет: «Самоеды Ямала (имеется в виду самая северная оконечность полуострова. — А. П.) давно знали о нашем прибытии, оказывали всяческое содействие, проявляли предупредительность и внимание. Ни тени недовольства приездом незваных гостей, ни тени страха перед «начальством» не наблюдалось. Дети и те ожидали нас. В одном месте навстречу нам выехал восьмилетний мальчик. Отец его объяснил, что мальчик никогда еще не видел русских и боялся, как бы они не проехали мимо. Он выехал звать нас к себе в гости в чум».

Все складывалось благополучно, но успокаиваться было рано. 15 августа группа Евладова выехала к проливу Малыгина. В хорошую, ясную погоду с этого места остров Белый виден на горизонте, но в тот день видны были лишь пустынные серо-стальные воды Карского моря под пасмурным небом. Горизонт и остров были закрыты туманом. Здесь, у чума Нгедруй Ядне, путешественники наткнулись на настоящую «белоостровскую заставу». Ненцы не желали, чтобы пришельцы ступили на их «священную землю». Нужно было преодолеть это сопротивление, но не грубым напором, а дружелюбием, разъяснением целей экспедиции. Переговоры Евладова с Ядне — это, пожалуй, один из самых драматических моментов в судьбе экспедиции. Рассказ Евладова об этих переговорах приведем полностью: «На мое заявление о поездке на остров Белый Нгедруй Ядне сказал, что лодок нет и нам ехать нельзя. Я почувствовал в его объяснениях то же нежелание пустить нас на остров, которое помешало Б. М. Житкову в 1908 году углубиться на территорию острова и создало ряд препятствий штурману Иванову в 1828 году исследовать внутренность острова.

Я считал своей обязанностью использовать все средства, имевшиеся в моем распоряжении, чтобы попасть на остров на такое время, какое нам потребуется для его исследования. В случае необходимости я решил не останавливаться перед некоторым нажимом и угрозой вызова противодействующих чумов в Обдорский РИК зимою для объяснений. Практика первого прибрежного чума предрешала отношение к нашему плану и всех остальных, поэтому здесь нужно было исчерпать все разговоры до конца. Тактику дипломатии и обходных путей я решил оставить сразу и сказал:

— Послушай, старик (вэйсако), что я тебе скажу.

— Скажи, послушаю, чего плохого?

— До нас здесь были два русских человека, одного ты не помнишь, а другого знаешь [прим.: Имеются в виду штурман И. Н. Иванов и Б. М. Житков.]. Обоим этим людям самоеды не давали проехать на Белый остров. Теперь ты мне говоришь, что нет лодок, и я ехать тоже не могу. Большой выборный начальник, который послал нас сюда, велел поехать на Белый остров, и я должен там быть. Будешь ли ты мне помогать или нет — все равно я там буду.

— Как терпишь [прим.: Ненцы употребляют выражение «терпит» в значении «не может», «не способен», «не нравится» и прочее.], если лодок нет?

— Вон у тебя три калданки я видел на нартах. Наверное, ты их не пожалеешь, а я свяжу их плотом, поставлю парус и подожду ветра...

— Так не терпишь, вода большая, другого берега не видно.

— Ну, если мы погибнем, тогда нас спрашивать ни о чем не будут. Так мне легче, чем не поехать на Белый. А куда девались три лодки Яптиков и Ямалов?

Они три дня назад ушли на остров промышлять оленя.

— Почему же не дождались меня, ведь я писал бумагу?

— Бумага прошла «хребтом», ко мне не попала, и я не знал, получили ли они.

— Вэйсако, хитрить со мной не надо. Ты знаешь, песец хитрит, а в слопец попадает. Хочешь, я скажу, почему вы не пускаете нас, русских, на Белый остров?

— Ну, скажи.

— Там, на Белом острове, есть у вас главный бог Сэру Ирику («белый дедушка»). Там есть много других идолов, и вы боитесь, что мы тронем, разорим, а святую землю оскверним своими ногами.

— Как ты знаешь? Этого даже не всякий самоедин знает!

— Я еще много другого знаю: я знаю, как солнце по небу ходит, знаю, почему длинная ночь бывает у вас, знаю, почему ночью свет бывает и многое другое. Ты со мной не хитри, я знаю, что ты думаешь.

«Я-вой, я-вой», — удивленно сказал он, и суеверный страх мелькнул в его глазах. Он спокойно сидел за чаем, по плечам свисали волосы, свалявшиеся в колтун, остальные волосы торчали вокруг головы. Четыре промышленника-сына сидели напротив и хранили молчание, пока отец разговаривал. Женщины суетились у чая, наш охотовед с интересом наблюдал эту своеобразную борьбу.

— Вэйсако! Скажи всем самоедам, что мы приехали сюда не для богов, а для людей. Богов ваших мы не только трогать, даже смотреть на них не будем, если по дороге попадутся. На острове нам нужно посмотреть, много ли диких оленей осталось, долго ли они вас кормить будут.

Много еще было разговоров у нас, пока старик наконец сказал:

— Однако, тебе надо помогать.

— Как будешь помогать, раз лодок нет?

— Одна-то лодка есть, вчера пришла.

— Ну вот, я вижу, что ты настоящий друг, так и скажу большому выборному начальнику.

— Я тебе дам сына, пусть едет с вами. Он все знает на острове, он стреляет хорошо, вот он сидит...»

Итак, лодка была получена, а с нею и надежные проводники. Дорога на остров Белый была открыта!

А ведь попасть на Белый легко никому еще не удавалось. Б. М. Житков пишет: «Дело, было не очень простое — не с точки зрения каких-либо трудностей пути, но с точки зрения религиозной». В 1908 году он пробыл на покрытом льдом и снегом острове всего несколько часов, так и не увидев ничего примечательного. «Верст пятнадцать мы проехали, — пишет он, — увидев только нескольких снегирей».

Ранней весной 1827 года штурман Иванов (или «турман», как называли его ненцы) с помощником Рагозиным не смогли провести полную опись берегов Белого острова из-за сопротивления ненцев.

В тот же день выехали к устью реки Яхады. Евладов поставил на руле лодки массивную сургучную печать и вдавил серебряный рубль. Это означало, что лодка не может двигаться с места, пока печать не снята. Рубль означал, что с этого момента за лодку хозяину будут платить деньги.

18 августа Евладов посетил гидрографическое судно Убеко Сибири* «Прибой». Незадолго до этого его группа встретилась с картографической партией, проводившей съемку береговой линии, под руководством топографа А. А. Деева. Визит на клипер «Прибой» разочаровал. Корреспонденции из Обдорска для участников экспедиции моряки просто не захватили. Хлеб и другие продукты (за исключением масла и сахара) выдать отказались. Евладову выдали квитанцию, по которой он мог получить два мешка муки на базе Тамбей — в 250 километрах от корабля. С судовой радиостанции были переданы телеграммы Евладова в Свердловск и в Москву, в Комитет Севера.

На следующий день морская лодка была снаряжена. После некоторых церемоний всех отплывающих в последний раз окурили оленьим жиром, и рано утром 20 августа двинулись в путь. Пролив Малыгина пересекли под парусом за 12 часов, и к 5 часам вечера якорь был брошен на отмели у южного берега острова. Самое трудное препятствие было преодолено. Понятны радость и волнение путешественников. «Мы были в отличном настроении, — пишет Евладов, — нам казалось, что даже при отсутствии каких-либо иных результатов достижение необитаемого и неисследованного острова Белого, накладка его ситуации на карту, уже оправдывает расходы, хоть и не отвечает вполне существу задания экспедиции. Эта победа над трудностями пути, которых было так много, начиная с самого Обдорска, победа над скептиками, которые не верили в возможность достижения Белого острова, укрепляла волю к дальнейшим исследованиям».

Здесь ненадолго оставим Евладова и его спутников, потому что пришла пора начать рассказ о другой экспедиции.

По следам древних арктических охотников

Североямальская экспедиция была снаряжена научно-исследовательской секцией Комитета Севера при Президиуме ВЦИК для изучения этнографии и археологии Ямала. Исследовательские работы предполагалось вести у пролива Малыгина и на острове Белом. В составе экспедиции — начальник этнограф Наталья Александровна Котовщикова, археолог-этнограф Валерий Николаевич Чернецов, зоолог Константин Ратнер — все студенты географического факультета Ленинградского университета.

Гидрографическое судно «Полярный» с участниками экспедиции на борту вышло из порта Архангельск 8 августа 1928 года. Это был низкий, с закругленным форштевнем китобоец (водоизмещение — 575 тонн), построенный в Норвегии в 1910 году для промысла. Китов ему не хватило, и в 1915 году он был приобретен русским морским ведомством для поисков «Св. Анны» и экспедиции Брусилова.

12 августа «Полярный» прошел Индигскую губу и уже к 23 августа подошел к мысу Марре-Сале на Ямале. Предполагалось, что Североямальская экспедиция высадится у пролива Малыгина, но по каким-то причинам судно изменило курс. Решено было сойти на берег у Марре-Сале. Из-за шторма этого сделать сразу не удалось, судно ушло на двое суток «штормоваться» в море, и лишь 25 августа Котовщикова, Чернецов и Ратнер ступили на землю Ямала.

Ненцев со стадами в это время здесь поблизости не было. Имея большое количество продуктов и снаряжения при полном отсутствии транспорта, экспедиция долго не могла не только сдвинуться с места, но даже перебросить грузы поближе к радиостанции Марре-Сале. 13 сентября в лагерь Котовщиковой приехали гости из «южной группы» экспедиции Евладова. Узнав, что молодые исследователи намереваются вести работы на самом Севере, у пролива Малыгина, они (скорее всего Каргопольцев) посоветовали нанять «самоедскую ладью». Стали ждать «ладью». 16 сентября пришла на Марре-Сале лодка ненцев Пуйко, но хозяева ехать на Север отказались.

Кто-то из ненцев рода Хороля все же помог вывезти грузы поближе к радиостанции, и лишь через месяц после высадки, 26 сентября, можно было уйти с побережья в глубь ямальских тундр. Часть пути шли вместе с Каргопольцевым, который начал продвигаться к условленному месту встречи у озера Ней-То. Чернецов и Ратнер продвигались от чума к чуму, пользуясь неписаными правилами северного гостеприимства или беря нарты и оленей у ненцев за плату. В пути их отношения с оленеводами складывались то лучше, то хуже в зависимости от характера просьб, настойчивости, такта и настроения гостей и хозяев.

1 октября не одна, а две экспедиции встретились у озера Ней-То. Вот как пишет о первых минутах встречи Евладов: «Не было еще полудня, когда мы, вскочив на пригорок, воткнулись в наш стан. Собаки кинулись кучей с громким внезапным лаем, и из-за чума и палатки Ветеринарно-бактериологического института (наша не была поставлена) выскочили люди, столпились и изумленно смотрели на 11 нарт, влетающих полным махом в стан. Я поднял руку и приветственно махнул. Вася бросился к нам и закричал: «Наши, наши!» В толпе я увидел Наталью Котовщикову — значит, дождалась. Трогательная горячая встреча, радушие, смех, общая радость по поводу благополучного свидания. Первые разговоры ото всех сразу и всем сразу:

— Были ли на Белом острове?

— Десять дней прожили.

— Как олени?

— Ничего, была чесотка, теперь почти ликвидирована.

— Где Иван Васильевич (Каргопольцев. — А.П.)?

— Он ждет на зимних нартах, туда одно каслание.

— Как вы здесь, Наталья Александровна?

— Пароход не дошел до Белого, высадил нас на рации Марре-Сале.

— Вот несчастье!»

«Южная» и «северная» группы отчитались о пройденном маршруте, о результатах работ. «Южный» отряд покинул лагерь на Тиутей-Яхе 21 июля. Он ушел к реке Харасовой и далее на юг через Наду-Яху к реке Морды. На лодках спускались к устью Морды, потом на наемных оленях передвигались по побережью Карского моря. Каргопольцев работал в паре с ветфельдшером Тихоновым. Собирали сведения об оленеводстве, о морских промыслах, о возможности торговли с ненцами. Ветеринарно-бакте-риологический отряд проводил работы по своей программе — в ненецких стадах и на не посещаемых оленеводами безлюдных территориях, где в прошлые годы свирепствовала сибирская язва.

К концу сентября они вышли к установленному месту встречи у озера Ней-То.

Евладов рассказал о плавании к проливу Малыгина и посещении острова Белого. «Северной» группой были собраны сведения о ямальской популяции дикого северного оленя, о ненецких промыслах «дикаря» на острове. Собраны материалы к карте северной части Ямала и острова Белого, записана ненецкая топонимика внутренней части Белого острова. Случайно Евладову удалось побывать у жертвенников на западном побережье острова, а затем ненцы позволили осмотреть главную святыню — жертвенник хозяина острова, покровителя диких оленей Сэру Ирику. Возможно, Евладов и Спицин были первые европейцы, лично познакомившиеся с «белым дедушкой».

Из-за нехватки хлеба путешественники были вынуждены отказаться от попытки пересечь остров пешком с юга на север — 70—80 километров по болотистой тундре. О северном береге ничего не могли сообщить им и ненцы, которые вообще туда не ходили. Перед отъездом с острова на высоком мысе Вангутта-Сале был сооружен памятный знак экспедиции. Единственный раз за всю экспедицию было предложено дать новое географическое название — мыс Сидя-Хаген-Сале («два святых мыса») назвать мысом Житкова, так как это та точка острова, куда он выехал на оленях весной 1908 года.

30 августа возвратились на материк. Были продолжены похозяйственные описания и бюджетные опросы оленеводов, собирались сведения об охоте на дикого оленя и морских промыслах в прол и ве Малыгина. Осматривались ягельники на предмет возможности выпаса крупных оленьих стад в арктической тундре и зимой. Евладову удалось побывать и сфотографировать главный жертвенник Яумал-Хэ.

Евладов, зная о готовящейся экспедиции молодых ученых-ленинградцев, беспокоился, не застав их в августе у пролива Малыгина, а еще больше был обеспокоен, встретив их в октябре и узнав сложившуюся ситуацию и их планы.

5 октября экспедиции расстались. Котовщикова, Чернецов, Ратнер и Вася Терентьев возвратились к своей базе на Марре-Сале, а Евладов и его товарищи остались в лагере на Ней-То, ожидая хорошего снежного пути для кочевки на юг. Обратный путь экспедиции Евладова проходил вдоль восточного берега озера Ямбу. Здесь был осмотрен древний русский волок из Ямбу в Ней-То. Промеры перешейка и пробы грунта брались с практической целью — думали о возможности восстановления «малого судоходства» по древнему пути.

Последний месяц кочевок был особенно труден из-за отсутствия продовольствия. Питались одним мясом, на десерт — чай с заплесневелыми сушками.

В конце декабря отряд возвратился в Обдорск. Там в эти дни проходил районный съезд Советов. Евладов принял участие в заседаниях сначала в качестве гостя, а затем делегата с решающим голосом. В начале февраля, закончив сборы, Евладов и Королев выехали к зимним стойбищам ямальских ненцев на реке Ерудей, а охотовед Спицин — в Березовское лесничество на Казым, Полуй, Куноват. Здесь они встретились со своими старыми знакомыми с Ямала.

У Евладова со многими оленеводами сложились самые теплые, дружеские отношения. Ему не раз приходилось слышать: «Ты, однако, самоедин — говоришь, как мы, ешь сырое мясо с нами вместе, нашу одежду носишь. Наш ты, однако. Другие сырое мясо и кровь пить не терпят». От ненцев он получил прозвище Ямал Харют-ти (ямальский житель), иногда его дружески величали Гайво Хо-риче (лысая голова). Авторитет начальника экспедиции у коренных жителей тундры был велик. К нему издалека ехали с просьбами о помощи, приходили за советом, приглашали на семейные праздники. Отношения экспедиции с жителями Ямала можно считать образцом дружбы советских людей разных национальностей.

В июне 1929 года все участники экспедиции возвратились в Свердловск [прим.: О путешествии к Белому острову Евладов рассказал в небольшой книге, изданной в 1930 году в Свердловске. Книгу Евладова «В тундрах Ямала» сейчас можно найти лишь в самых крупных научных библиотеках страны, она стала библиографической редкостью.]. А в это время экспедиция Котовщиковой продолжала работать в Ямальской тундре.

Новый 1929 год они встретили не у реки Харасовой, как предполагал Евладов, а на крайнем северо-востоке полуострова, у мыса Поелово. «Гостевали» в чуме Някоче Вэненга. В эти дни самым главным для молодых исследователей было приспособиться к суровой обстановке кочевой жизни, овладеть в достаточной степени ненецким языком, чтобы собирать этнографический материал...

В феврале сплошную полярную ночь прорезали первые лучи солнца. Чернецов стал ездить с ненцами на ледовый припай охотиться на тюленей, часто выезжали на берег и Котовщикова с Рат-нером. Интересы Чернецова все больше сосредоточивались на тех сторонах хозяйства и жизненного уклада ямальских ненцев, которые были связаны с их временной оседлостью на побережьях и морской охотой. Постоянные поездки на берег и обратно в глубь тундры, иногда за десятки километров, не нравились Чернецову. Он предложил своим товарищам пожить некоторое время отдельно от ненцев. Настоящего эскимосского иглу у них не получилось, но все же они втроем прожили на мысе Поелово несколько дней в построенной ими снежной норе.

Отношения с Някоче Вэненга, уже начинавшим тяготиться гостеприимством, стали постепенно портиться. Нередко вспыхивали ссоры, произносились обидные слова. Действительно, содержать в чуме троих гостей было нелегко. Пришлось разъехаться и гостить поодиночке в разных чумах, иногда совсем неблизко друг от друга. В середине февраля у одного из гостеприимных хозяев за одну ночь волки зарезали 26 оленей. «Вину» за это он возложил на Котовщико-ву, объясняя потраву тем, что, когда русскую женщину возили на его оленях к священному месту на Яумал-Хэ, она (возможно!) переступила через череп или зуб белого медведя, который мог (!) находиться под снегом. Она этим прогневила духов, которые стали мстить его оленям. Разубедить суеверных оленеводов было невозможно.

В марте кочевали вдоль рек Хабей и Пясадай. Котовщикова стала уже хорошо понимать ненецкую речь, много записывала. Чернецов охотился, часто неудачно и с риском для жизни, собирая сведения о промыслах морского зверя. Ратнер помогал им во всем и, видимо готовясь к летним зоологическим работам, штудировал книги по экологии птиц и ластоногих. Вася Терентьев работал отдельно. Он продолжил бюджетные похозяйственные обследования, начатые Евладовым.

Без привычки к суровому климату, достаточного знания языка, не всегда в дружелюбном окружении, часто в одиночку и в отрыве друг от друга, жилось им зимой 1929 года конечно же нелегко. Но они перенесли все с мужеством и твердостью духа.

Однако были и приятные моменты. С весной прибыла долгожданная почта. Дошли письма от Евладова, а профессор Тан-Бо-гораз порадовал своих учеников письмом и посылкой с гостинцами. Приближалось лето, солнце грело все жарче, чумов и интересных людей вокруг стало больше. Снег сползал с вершин холмов, и теплые островки земли спешили занять хлопотливые гусиные семьи. Жить становилось лучше, веселее.

По-видимому, только весной 1929 года у Чернецова сложился план, не предусмотренный первоначальной программой летних работ. Возможно, от Евладова, а может быть, и зимой от разговорчивого Някочи Вэненга Чернецов узнал о древних землянках на мысе Тиутей-Сале. Он предложил начальнику экспедиции Котовщико-вой провести археологические разведки не только у пролива Малыгина, но и на Тиутей-Сале. Так как основная трудность заключалась теперь в том, как добраться за сотни километров к югу, к реке Тиутей, то он взял это трудное дело на себя, предоставив своим товарищам работать в уже знакомых им местах на побережье пролива Малыгина. Была, правда, и другая идея — провести летом археологическую разведку на Белом, но... все решил случай. Кто-то из ненцев ехал на юг «по хребту» и мог подбросить попутчика к верховьям Тиутей-Яхи. Сборы были недолги, и через несколько дней Чернецов уже был в гостях у «хозяина» реки Тиутей Сэу Яптика. Несколько дней прожил он у Сэу. По-видимому, ни гость, ни хозяин не пришлись друг другу по душе. Сэу везти Чернецова отказался, и трудно было бы ему добраться к побережью Карского моря через взбухшие снега и вскрывшиеся реки, если бы не добрый «ангел-хранитель» ямальских экспедиций Хаулы Окатэтта. Это на «его земле» стоит сейчас знаменитый поселок Харасавэй, и, вероятно, ямальским геологам следует знать это имя.

Чернецов встретился с Хаулы 24 мая и в тот же день записал в дневнике: «...он умилил своим критическим исследовательским подходом к некоторым вопросам. Он, например, спросил меня, как я буду жить на устье (реки Тиутей. — А. П.) без мяса, не умру ли я там от одной хлебной пищи. Я ответил, что русские от хлеба не помирают, а от одного мяса чувствуют себя очень плохо. Собеседник мой так и просиял — летом ходившие русские (Евладов. — А. П.) так и говорили — с хлеба, говорят, мы не умрем, а на одном мясе плохо...» Смысл разговора, по-видимому, такой: Хаулы беспокоился, не умрет ли русский от голода или цинги. И, лишь удостоверившись, что он уверен в себе, взялся отвезти на безлюдный Тиутей-Сале. В день 1 июня 1929 года Хаулы Окатэтта вывез Чернецова к землянкам «сииртя» — древних морских зверобоев.

Чернецов прожил на мысе Тиутей более полутора месяцев. В одиночку он конечно же не мог произвести значительные раскопки. Он делал зарисовки, чертил планы, собирал подъемный материал — керамику, металлические предметы, поделки из дерева и оленьего рога. Жил один в палатке, охотился...

В середине июля ему пришлось прекратить работы на Тиутей-Сале. Случилось то, чего опасался Евладов. Трагически погибла начальник Североямальской экспедиции Наталья Александровна Котовщикова. Кто принес эту весть на пустынный мыс Тиутей-Сале — неизвестно. Но несомненно, Чернецов узнал о случившемся раньше других. В полевых дневниках он пишет, что уже 17 июля был на реке Тамбей и «под присягой», с приложением личной тамги, собрал сведения об обстоятельствах гибели начальника экспедиции. Котовщикова скончалась в полном одиночестве от холода и цинги на побережье пролива Малыгина, всего в нескольких километрах от ближайших ненецких чумов и стоянки Ратнера, который не знал о ее местонахождении.

С рации Марре-Сале была дана радиограмма в Обдорск: «Марре-Сале сообщило А В тчк Между 17—19 июля берегу пролива Малыгина скончалась Наталья Александровна Котовщикова тчк Причина смерти неизвестна зпт тело найдено холодным зпт остальные просят помощи тчк РИК указал Убеко «Прибой» ожидающих мысу Хаен-Сале снять установить причину зпт собранные материалы тело доставить Обдорск тчк ПредРИКа Чусовитин».

«Прибой» выполнил приказ — подошел к мысу Хаен-Сале, встретился с Чернецовым и Ратнером. С борта судна в Обдорск передали: «Сообщение «Прибоя» Участники экспедиции Чернецов Ратнер здоровы снабжены продуктами зпт продолжают работы мысе Шайтан тчк Экспедиция будет доставлена Обдорск обратным походом Убеко тчк Игнатов».

А. К. Омельчук в книге «Рыцари Севера» пишет о том, что Котовщикова была похоронена Чернецовым и Ратнером на месте гибели. О могиле Котовщиковой у геодезического знака на мысе Хаен-Сале упоминает М. И. Белов. Значит ли это, что «Прибой» не выполнил распоряжение РИКа о доставке в Обдорск тела прибывшей из далекого Ленинграда и погибшей на севере Ямала при невыясненных обстоятельствах начальника экспедиции Комитета Севера? Пока трудно ответить на этот вопрос.

Чернецов и Ратнер продолжали вести археологические работы у пролива Малыгина до сентября. Обратно в Обдорск они, как это и предполагалось, были доставлены Убеко Сибири. Далее до Тобольска плыли по Оби на судах речного каравана Карской экспедиции.

5 февраля 1930 года отчет Чернецова о работе Североямальской экспедиции был заслушан в Москве.

Молчанием почтили память Н. А. Котовщиковой. Научные результаты экспедиции были признаны — открыта новая археологическая культура морских охотников, вписана еще одна страница в историю человека в Арктике.

Имя незаурядного человека, путешественника, исследователя Ямала профессора Б. М. Житкова было нанесено на карту острова Белого по инициативе Евладова. В. Н. Чернецов — крупный советский ученый-северовед, археолог, этнограф — оставил о себе память своими научными трудами. Его имя связано с раскопками на мысе Тиутей. Трагическая гибель Н. А. Котовщиковой оставила след на Хаен-Сале. Лишь имя Владимира Петровича Евладова — организатора и начальника самой крупной в истории изучения Ямала экспедиции — и сейчас мало кому известно. Детальный отчет о путешествии и интереснейшие полевые дневники (теперь уже шестидесятилетней давности!) неизвестны даже специалистам. Нет на карте Ямала имени исследователя, который стал первым в истории арктических путешествий европейцем, ступившим на землю Белого острова, и увидел его реки, озера, растительный и животный мир, охотничьи промыслы и священные места ненцев. Ведь у его предшественников под ногами был лишь снег, а вокруг однообразная белая пустыня, почти неотличимая от скованных льдом вод пролива Малыгина...
Аватара пользователя
Иван Кукушкин
 
Сообщения: 11482
Зарегистрирован: 17 Июнь 2007 05:52
Откуда: Нижний Новгород

1928-1929: Ямальские экспедиции

Сообщение [ Леспромхоз ] » 24 Октябрь 2013 11:29

© А.И. Пика
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ К ИСТОРИИ ПЕРВОЙ СОВЕТСКОЙ ЭТНОГРАФИЧЕСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ НА П-ОВ ЯМАЛ (1928—1929 гг.)

В 1989 году минуло ровно 60 лет со времени первой советской этнографической экспедиции на п-ов Ямал. Желая отметить это, а также почтить память трагически погибшей в августе 1929 г. Натальи Александровны Котовщиковой (начальника Североямальской экспедиции Ленинградского университета), мы публикуем обнаруженные нами архивные материалы.
В последние годы заметно возрос интерес к п-ову Ямал, его географии, природе, населению, истории освоения. Появились новые, весьма интересные книги и статьи по истории научных исследований и экспедиций в 1920—30-е гг. {1} Мы надеемся, что наша скромная публикация малоизвестных архивных документов продолжит это дело.
Публикуемые ниже выдержки из полевых дневников В. П. Евладова, где он пишет о своих встречах с Н. А. Котовщиковой и В. Н. Чернецовым в 1926 и
1928 годах, редкие фотографии, а также письма и последние записки Н. А. Котовщиковой почти не известны даже специалистам-североведам. В этих документах, как нам кажется, ярко отразились условия жизни и работы на Ямале в 1920-е годы, раскрылись некоторые, на наш взгляд, достойные самого глубокого уважения черты личности и характеры этнографов того времени, содержатся сведения, проливающие новый свет на обстоятельства гибели Н. А. Котовщиковой, дополнительно к тому, что было сообщено об этом В. Н. Чернецовым в статьях-некрологах, помещенных в журналах «Этнография» (1930, № 1-2) и «Советский Север» (1931, № 7-8 ).
Несколько слов о ямальских экспедициях 1928—29 гг. Экспедиция В.П. Евладова была организована по решению Уралоблисполкома и субсидировалась, в основном, Уральским областным земельным управлением (Уралоблзу). В ее задачи входило всестороннее изучение политико-экономического состояния, жизни, быта, обычного права ямальских кочевников, флоры, фауны, оленеводства, пушного и рыбного промыслов, товарно-меновых отношений, производства и потребления, работы торгово-заготовительных организаций и др. Экспедиция в составе В.П. Евладова (начальник экспедиции), товароведа И.В. Каргопольцева, охотоведа Н. Н. Спицина выехала из Свердловска в начале марта 1928 г., а 17 апреля отряд численностью 16 человек со стадом оленей (374 головы) и обозом из 58 нарт выступил на Ямал. В августе В.П. Евладов, Н.Н. Спицин и переводчик М.Ф. Ядопчев с группой ненцев-охотников высадились на о. Белый. Ими было сделано первое в истории географических исследований на Ямале географическое и топографическое описание южной части острова. Предшественники В. П. Евладова (Б. М. Житков, морские офицеры Иванов и Рагозин) находились на Белом только в зимнее время, когда увидеть что-либо кроме очертаний береговой линии было невозможно. От пролива Малыгина группа Евладова двинулась к оз. Ней-то для встречи с основной базой своей экспедиции. В лагере на озере В. П. Евладов встретился с Н. А. Котовщиковой.
Североямальская экспедиция научно-исследовательской секции Комитета Севера при Президиуме ВЦИК — студенты Ленинградского университета этнограф Н.А. Котовщикова (начальник экспедиции), археолог и этнограф В.Н. Чернецов и зоолог К.Я. Ратнер были доставлены на Ямал гидрографическим судном «Полярный» и высажены в районе мыса Марресале. Основная задача этой экспедиции — археолого-этнографические изыскания. Попутно предполагалось вести естественно-научные наблюдения, собрать информацию по практическим хозяйственным и социальным вопросам жизни оленеводов
[100]
 Рис.1.jpg
Рис. 1. Схема маршрутов ямальских экспедиций 1928—29 гг.: сплошная линия — Маршрут экспедиции Н.А. Котовщиковой; прерывистая — Маршрут экспедиции В.П. Евладова

Ямала. Намеченный район работ Североямальской экспедиции — побережье прол. Малыгина, южная часть о. Белого. По неизвестным обстоятельствам «Полярный» не смог доставить экспедицию прямо к месту работ, как это предполагалось. У нее возникли трудности с переездом и доставкой грузов на крайний север Ямала. В это время к месту высадки экспедиции прибыла группа товароведа экспедиции Уралоблзу И.В. Каргопольцева. По его совету, Н.А. Котовщикова решила выехать в лагерь экспедиции Уралоблзу на Нейтинские озера для встречи с В.П. Евладовым, с которым она познакомилась еще в 1926 г. во время своей первой поездки на север. Встреча на оз. Ней-то состоялась, В.П. Евладов оказал Н.А. Котовщиковой посильную помощь, снабдив ее материалами, рекомендательными письмами, одеждой, оборудованием, а также передал из своей экспедиции «охотника-практиканта» Васю Терентьева. В начале октября Н.А. Котовщикова вместе с Васей Терентьевым возвратилась в свой лагерь на Марресале, затем Североямальская экспедиция двинулась на крайний северо-восток п-ова Ямал, к р. Тамбей. Отряд В.П. Евладова в это время начал движение на юг, к Обдорску...
Первая заметка В.П. Евладова — о встрече и знакомстве с Н.А. Котовщиковой и В.Н. Чернецовым в марте 1926 г. в Тобольске — взята нами из его более поздних записей (предположительно, сделанных в 1960-е годы), когда В.П. Евладов работал над своими воспоминаниями об экспедициях на п-ов Ямал. В полевом дневнике 1926 г. об этой встрече есть только краткая запись.
[101]
Вторая — о встрече двух экспедиций: Ямальской экспедиции Уралоблзу и Североямальской экспедиции ЛГУ и Комитета Севера при Президиуме ВЦИК в районе оз. Ней-то — взята непосредственно из полевого дневника В.П. Евладова того времени.
Два письма Н.А. Котовщиковой адресованы В.П. Евладову. Подлинники писем, а также фотоархив и полевые дневники экспедиции Уралоблзу 1928—1929 гг. сохранились в семье Евладовых и были любезно предоставлены для публикации.{2} Тексты кратких записок Н.А. Котовщиковой к своим товарищам по экспедиции, написанные ею незадолго до гибели в августе 1929 г. на мысе Хаен-сале вблизи прол. Малыгина, были обнаружены нами в архиве В.Н. Чернецова {3}. Это были не подлинные записки Н.А. Котовщиковой, а их копии, сделанные рукой В. Н. Чернецова. Подлинников записок нам обнаружить не удалось. Мы предполагаем, что эти копии были сделаны В.Н. Чернецовым во время работы над какой-то статьей или заметкой о Н.А. Котовщиковой, которая им так и не была опубликована. Не оказалось в архиве и ямальских дневников Н.А. Котовщиковой, о существовании которых Чернецов упоминает: «... всех подробностей ее трагической гибели выяснить не удалось, и лишь в общих чертах ее можно восстановить из дневников Н.А. и слов самоедов, бывших с нею до последнего времени».
Вот, пожалуй, и все, чем нам хотелось предварить публикацию этих документов. Остальное в них самих.

Примечания
{1} Омельчук А. Рыцари Севера. Свердловск, 1982; Источники по этнографии Западной Сибири / публикацию подготовили Лукина Н. В. и Рындина О. М. Томск, 1987; Хомич Л. В. Из истории советской этнографии. Изучение этнографии самодийских народов // Историческая этнография: Традиции и современность. Л., 1983; Евладов П. В. Север дальний — север близкий // Уральский следопыт, 1981. № 3. См. также статьи: Пика А. И. Ямал-Харютти // Вокруг света. 1987. № 11; его же. Ямальские экспедиции 1920—30-х гг. // Полярный круг. 1989.
{2} Пользуясь случаем, хочу выразить искреннюю благодарность семье Евладовых (Свердловск) за любезно предоставленные для исследовательской работы и публикации материалы.
{3} Музей археологии и этнографии Сибири при Томском университете им. Куйбышева. Архив В. Н. Чернецова. Д. 56. Л. 46.

Из воспоминаний В. П. Евладова. Датировано 13 марта 1926 г. Тобольск

«... в этом музее [Тобольский губернский краеведческий музей] в 1926 году, когда я проезжал в первую мою экспедицию, я встретился в этнографическом отделе с двумя молодыми студентами географического факультета Ленинградского университета — Чернецовым Валерием Николаевичем (Валей) и Котовщиковой Натальей Александровной (Наташей). Оба они ехали на Север с географическими, этнографическими и иными общими исследованиями, первый вогульского народа, вторая — самоедского, по изучению которых они специализировались.
В городе Березове им предстояло разъехаться. Валерию свернуть с р. Оби к Уралу по Северной Сосьве, а Наташе следовать дальше на Север. Чернецов уже был среди вогульского населения, и ему путь и обстановка работы были известны, а Наташа еще не была на Севере и не знала, где найдет наиболее интересные для изучения объекты.
Я ехал на Север тоже впервые и тоже не знал, куда направиться. Моя ближайшая задача была найти лечебно-обследовательский отряд из двух женщин,{1} в чем мне несомненно окажет помощь Обдорский райисполком.
Валерий сказал Наташе.
— Тебе, Наташа, очень повезло, ты неожиданно находишь хорошего спутника, Владимира Петровича, который, надо полагать, не откажет тебе в своей помощи?
[102]
 Рис.2.jpg
Рис. 2. 1926 г. Тобольск — на пути к Ямалу. Н. А. Котовщикова, В. Н. Чернецов, В. П. Евладов

— Ну, какой может быть разговор,— ответил я,— конечно, поедем до нашего отряда вместе, а там две культурные женщины, которые будут работать среди северных народов. Быть может, и работу с самоедами можно будет проводить, следуя вместе с отрядом.
Наташа была в восторге от такой удачи».

Примечания
{1} В 1926 г. В. П. Евладов принимал участие в экспедиции на п-ов Ямал в составе лечебнообследовательского отряда Уралоблздравотдела. Начальник лечебно-обследовательского отряда Марина Львовна Шапиро-Аронштам и фельдшер-акушерка Анна Костромина.

Их полевого дневника В. П. Евладова. 1 октября 1928 г. п-ов Ямал у оз. Ней-то

«Только едва-едва засинела ночь и восток побледнел, как мы распрощались с хозяевами и выехали. Проводник Лаптандер гнал оленей не жалея... Попрыск за попрыском {1} оставляли мы сзади. Сколько проехали — неизвестно, но, вероятно, не менее 60—70 верст, делая в среднем по 12—15 верст в час. Не было еще и полдня, когда мы, вскочив на пригорок, буквально ворвались в наш стан. Собаки кинулись кучей с громким внезапным лаем из-за чума и палатки Вет.-бак. института {2} (наша не была поставлена), выскочили люди и изумленно смотрели на 11 нарт, влетающих полным махом в стан. Я поднял руку и приветственно махнул. Вася бросился к нам и кричал: «Наши, наши»! В толпе я увидел Наталью Александровну Котовщикову — значит дождалась {3}.
Трогательная встреча, радушие, смех, общая радость по поводу благополучного свидания, первые разговоры ото всех сразу и всем сразу:
— Были ли на Белом острове?
— Десять дней прожили.
— Как олени?
— Ничего. Была чесотка, теперь уж почти ликвидирована.
— Где Иван Васильевич? [Каргопольцев]
— Он ждет на зимних нартах, туда одно каслание.
— Как вы здесь, Наталья Александровна?
[103]
 Рис.3.jpg
Рис. 3. 1928 г. п-ов Ямал близ оз. Ней-то. В. П. Евладов, Н. А. Котовщикова, Н. Н. Спицин, Вася Терентьев, П. П. Королев (?)

— Пароход не дошел до Белого, высадил нас на рации Марресаля.
— Вот несчастье!
По распорядку, установленному до нас, сегодня должны были каслать к зимним нартам, так как нет продовольствия, но по случаю нашего приезда каслание отложили. Приятно было попить чаю в кругу друзей, за настоящим столом, с горячими лепешками (рис. 2). После чая я осмотрел все хозяйство, инвентарь, оленей... Начались более подробные разговоры...
У новых исследователей — Котовщиковой, начало экспедиции совсем не благополучное. Вместо того чтобы оказаться сразу в районе исследований, на Ямале, они высадились от него в расстоянии 700 верст с грузом в 150 пудов и без оленей. Самоеды теперь отходят от берега, и если в ближайшее время они не продвинутся на север, им придется зимовать в случайном месте и без людей. Снабдились они легкомысленно, при самой зиме они без одежды и обуви. Палатка без печки. В таких-то условиях даже при обилии продовольствия гибла не одна экспедиция. У Пахтусова, у Литке {4} вряд ли было меньше продовольствия, но цинга их не миновала. Я зорко слежу за предотвращением ее появления, а они просто как-то по-детски глядят ей в глаза...
Я дам им Васю Терентьева {5}, который хотя и моложе их, но хорошо приспособлен к тундре, знает языки и способен на подвиги. Он их может выручить в тяжелую минуту с опытным Чернецовым.
Чем я могу им помочь? Если бы я стоял ближе, то запряг бы оленей и продвинул их верст на 200, а теперь, сохранив свой инвентарь, я снабдил их брезентами и еще кое-чем и Ив. Вас. (Каргопольцев. — А. П.) — теплой одежкой на один комплект.
Не нравится мне, что им в сумме четверым едва минуло 80 лет. Не видал еще полярный круг таких юнцов, одиноко заброшенных в ледяную пустыню со свирепыми морозами, жестокими ветрами и стужами. Если они погибнут, то в этом будут повинны пославшие их. Что нужно было им делать, раз пароход не дошел к Белому? Ясно, нужно было вернуться в Архангельск и перезимовать на своих обычных местах, чтобы в следующем году начать путешествие. Но для этого надо было иметь выдержку. Что делать теперь? Я им советовал — всемерно стараться продвинуться в устье Харасовой, где будет зимовать чум Хаулы {6} и куда доходят легкие нарты с Ямала. Здесь моим именем взять Хаулы на помощь. Организовать в его чуме продуктовую базу, упросить его двигаться на север, хорошо платить, если возьмется за это дело, возможно, время от времени угощать, может быть, кормить его семью и, опираясь на его чум, легкими нартами вести исследования. Если не удастся продвинуться к Харасовой, то дело плохо и судьба экспедиции, а тем более ее результаты под вопросом. Я дал им все материалы своих исследований, которые когда-либо и чем-то им пригодятся»...
[104]
Примечания
{1} Попрыск (н’эдалава — ненецк.) — перегон, расстояние, которое олени в упряжке могут пробежать без отдыха. Зимой 10—15 км, а летом менее 10 км.
{2} Обдорское отделение Ленинградского ветеринарно-бактериологического института, его полевой отряд под руководством врача Д. В. Колмакова летом 1928 г. вел работы совместно с отрядом В. П. Евладова.
{3} В ненецких чумах Евладову рассказали о том, что проезжала русская женщина, искавшая «начальника Ладымара». Евладов догадался, что это Котовщикова, и опасался, что она, не дождавшись его, покинет лагерь на Ней-то.
{4} Пахтусов Петр Кузьмич (1800—1835), Литке Федор Петрович (1797—1882) — русские мореплаватели, исследователи Севера.
{5} Вася Терентьев — 15-летний «охотник-практикант» в экспедиции Евладова, уроженец Обдорска. С октября 1928 г. работал в экспедиции Н. А. Котовщиковой.
{6} Хаулы Окатэтта — морской охотник, оленевод. Его «вотчина» была на месте нынешнего поселка геологов Харасавэй. Оказывал помощь обеим экспедициям.

Из писем Н. А. Котовщиковой 10 ноября 1928 г. Верховье р. Таню-яга

Многоуважаемый Владимир Петрович!
Наша экспедиция выбралась наконец на главный водораздел {1} со всем своим грузом, и теперь мы двигаемся на север по хребту. На Парнэ-сале {2} к моему приезду туда груз доставлен не был из-за штормовой погоды, так что мы вывезли все на оленях. Здесь мы чрезвычайно обязаны действиям, очень большой энергии, находчивости и такту, который проявил Вася.
Я считаю, что можно сказать без преувеличений, что без него мне не удалось бы вывезти с рации все продовольствие и снаряжение. Правда, за первый перегон до Морды мы заплатили по своему бюджету бешено много, но зато теперь нас везут от чума к чуму бесплатно, и это совершенно не возбуждает неудовольствия самоедов. Правда, сейчас здесь много чумов, которые все подкочевали к водоразделу и везут нас, как говорят, «народом», то есть много чумов дает по нескольку нарт, так что для отдельного хозяйства мы необременительны. С продовольствием придется экономить, но до июня нам хватит, а тогда мы рассчитываем получить с самоедами еще продукты.
Вообще все складывается будто бы вполне благополучно. Лодка будет доставлена в устье Харасовой ранней весною, так что летом мы ее будем иметь у Белого. Настроение у всех повышенное, увлечены своей палаткой, в которой поставили довольно удачно печку фабрикации Валерия Николаевича и Васи {3}. Вчетвером в ней вполне возможно работать. Относительно норвежского парохода удалось получить еще дополнительные сведения. Песимо Окатэтта {4} жил в нашей палатке 6 дней и чрезвычайно охотно рассказывал о своей поездке к норвежцам. В этом году было 2 парохода, команды на обоих около 30 человек. Норвежцы пытались вступить в торговые взаимоотношения с самоедами, просили песцов (единственное слово, которое они знали, по словам Песимо, это было «ного»). Песцов у морских промышленников, разумеется, не оказалось с собой, и сделка не состоялась.
Капитан парохода показывал Песиме морские карты и пытался расспросить, по-видимому, о подходе к реке Тиутей и Пясадай. Договориться они не смогли из-за отсутствия переводчика. Самоеды предлагают нам всем в будущем году приехать на Карское побережье в августе и съездить с ними вместе на пароход. Один из норвежцев здесь постоянный гость. Это было бы чрезвычайно интересно, и, возможно, кто-нибудь из нас постарается приехать для этого на Харасовой. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что Вы несколько преувеличиваете опасность этого предприятия. Боюсь, что это не удастся просто из-за невозможности уехать так далеко от пролива и острова Белого в самое горячее время работы, когда надо будет вести и гидрологические работы там, и съемку острова. Вообще нас убивает, что пароход Убеко Сибири {5} приходит так рано, возможно, что мы останемся еще там до половины сентября, отправим весь груз с пароходом, а сами выедем на легковых в Новый Порт {6}, откуда последний пароход уходит сравнительно поздно. Все это, разумеется, очень гадательно, и сейчас об этом трудно писать и говорить.
[105]
Вопросом первостепенной важности я считаю сейчас положение с Васей. Он узнал от самоедов, что его отец и дядя оба арестованы и высланы в Тобольск. Мы послали телеграмму в Обдорск с извещением о его зимовке и получили ответ, где сообщалось, что все здоровы и об его отъезде и снятии с работы не было ни слова. Вероятно, просто дома не хотят портить ему зимовки. Сейчас я спешно отсылаю его заявление в Ленинград, то есть важно, чтобы оно было получено там зимой, а не весной в начале учебного года, и я боялась, что мое письмо не застанет Вас на фактории и в Обдорске. Для Васи — крайне ценно было бы получить кроме простой справки о том, что он работал добровольно с мая по октябрь в Вашей экспедиции, еще и отзыв о работе. Может быть, Вы помните ту бумажку, которую Вы написали Лебедеву {7} перед его отъездом в Ленинград еще в Свердловске. Вы писали ее как член партии с 1916 года, и она имела для него определенную ценность. Было бы хорошо, если бы подобную характеристику Вы написали и Васе. С такой же просьбой я обращаюсь и к П.П. Королеву, как представителю Зоотехнического пункта {8}, который тоже пользовался услугами Васи во время работы. Большой минус конечно, что Вася не комсомолец и не член Союза, но ему всего 15 лет, и я надеюсь, что его примут. Важно подчеркнуть, что он жил самостоятельно и работал по найму. Фактически это в значительной степени так и было, судя по его словам. Он безусловно способный мальчишка с повышенными запросами, и я уверена, что из него может выйти прекрасный работник на Севере. Во всяком случае ехать учиться ему необходимо, и мы этого добьемся, но Ваше содействие здесь очень облегчило бы и упростило все это дело. К работе нашей экспедиции он относится чрезвычайно горячо, и у него прекрасные отношения с В. Чернецовым и К. Ратнером.
За все полученное от Вас: сведения, снаряжение научное, брезенты и пр. и пр. примите еще раз самую искреннюю благодарность от всей нашей экспедиции. «Трубка мира» и коробка «Сафо», которую пожертвовал П. П. {9} (самое ценное тут то, что и то и другое было последнее) доставили много отрадных минут. Для метеорологической будки мы приспособили ящик от зоологического снаряжения, затем... [?] флюгер и наблюдаем. Часы поставили по солнцу и буссоли. Они у нас остановились у всех троих, как хронометры у Нансена (да простят мне боги это сравнение!). Пожалуйста, передайте мой большой привет всей Вашей экспедиции, д-ру Колмакову, И.А. Тихонову, Абросиму Никандровичу {10}.

Ваша Н. Котовщикова

Примечания
{1} Малозаметная возвышенность, проходящая через весь п-ов Ямал в меридиональном направлении. Ненцы называют ее Ямал-хой (хребет). С водораздела реки стекают в Карское море и Обскую губу.
{2} Мыс в устье р. Морды-яха.
{3} Рисунок интерьера палатки с печкой, сделанный рукой Чернецова, помещен в кн.: Источники по этнографии Западной Сибири. Томск, 1987. С. 109.
{4} Песимо Окатэтта — старожил «Тиутейско-харасовейского края», жил в семье Хаулы Окатэтта.
{5} Управление по обеспечению безопасности кораблевождения в морях и устьях сибирских рек.
{6} На легких нартах, без груза. Новый Порт — место перегрузки караванов карских торговых экспедиций, оттуда можно было отплыть вниз и вверх по Оби.
{7} Ф. П. Лебедев принимал участие в переписи населения на Ямале в 1926 г.
{8} Обдорский зоотехнический пункт, зав. В. Ф. Вашкевич. Зимой 1929 г. зоотехник из экспедиции Евладова П. П. Королев перешел на работу в Обдорский зоотехнический пункт.
{9} П. П. Королев — зоотехник экспедиции В. П. Евладова.
{10} А. Н. Абросимов — переводчик из отряда Вет.-бак. ин-та, И. А. Тихонов — ветфельдшер из того же отряда.

27 ноября 1928 г.

Дорогой Владимир Петрович!

Стоим у реки Тамбей. По-видимому, это уж действительно мое последнее письмо Вам. Случайно во время каслания встретили сегодня чум Тусида, который едет на Щучью. Зимующих чумов в этом году осталось порядочно. Я знаю 8, вероятно, есть еще. У нас все пока очень благополучно, до верховий р. Яхады-яга осталось 5 касланий, там мы останемся зимовать. У меня к Вам следующая просьба. Пожалуйста, весной, когда будете уезжать, пришлите расценки на все взятое у Вашей экспеди-
[106]
ции снаряжение (т. е. анероид, 2 термометра, рулетку, буссоли). Когда я брала у Вас все это снаряжение, книга была где-то далеко спрятана, и в моих росписях стоимость всего этого не указана. Вчера олень разбил нам нормальный термометр, так что мы составим акт и заплатим за него. Возможно, что мы вернемся через Архангельск, я думаю, что прийдет шхуна (вернее промысловый бот), который снабжает острова. Он должен был прийти в этом году, но из-за льдов вернулся с Новой Земли. Было этих шхун две, одна разбилась у Вайгача. Шхуна «Б. Житков» потерпела аварию у Диксона, если узнаете что-нибудь об ее судьбе, то, пожалуйста, напишите. Это судно Комитета сев. морск, пути (Омск), и на ней поехал один московский зоолог, с которым я состояла в Архангельске в дружеских взаимоотношениях. Кроме этого капитан «Житкова» Каминский оказал несколько услуг нашей экспедиции, и мне интересно, как и что и где он теперь *. Вообще будем ждать от Вас письма. Всего хорошего. Надеюсь, что в сентябре 1929 года встретимся в Питере.

Ваша Н. Котовщикова

Приписка: Вася просил передать привет особо. Привет большой всей Вашей экспедиции от Сев. Ямальской!
_____
* Нам ничего не известно о шхуне «Б. Житков» и ее капитане Каминском. Будем очень признательны тому, кто может предоставить сведения по этому вопросу (А. П.)

Записки Н. А. Котовщиковой, июль-август 1929 г.

1. Валя и Котя! *
Это письмо рассчитано на то, что мы не увидимся. Я оставляю здесь и иду к Коте на Яхады.
2. Хаен-сале.
Береговой знак, восстановленный Евладовым в августе 1928 г. В. Н. В случае моей смерти тебе придется воспользоваться частью собранных мною материалов для отчета. Мне очень скверно. Сейчас все время сильный озноб и временами судороги. 30 июня 1929 г.
3. Милый Валя. Пишу в чуме Тероку ** рано утром, когда еще все спят. Должны прийти еще три
шамана. Мне очень сильно нездоровится, кажется у меня началась цинга. Очень сильная слабость и припухли десны. Вероятно, от хронического недоедания.
4. 16 .... 1929
Береговой знак Хаен-сале Костя
За Вами приедут завтра и привезут сюда. Мне страшно нездоровится и лежу здесь без палатки. Захвати (ла?) все имущество
//
* В. Н. Чернецов и К. Я- Ратнер.
** Тёроку Вэненга — оленевод, у которого подолгу гостили Евладов и Чернецов.

***

Эти записки, возможно, не последнее из того, чтобы было записано рукой Н.А. Котовщиковой в те дни. В некрологе, посвященном ей, В.Н. Чернецов упоминает о ее письмах-прощаниях к родным, о письменном наказе завершить начатые работы на Ямале и использовать ее материалы. К сожалению, этими документами мы не располагаем. Объяснение сложному сплетению обстоятельств, приведших к трагедии (и тут мы не можем не признать обоснованности тревожных предчувствий В.П. Евладова!), мы находим в дневниках и публикации В.Н. Чернецова. Он пишет, что еще 10 мая 1929 г. участники Ямальской экспедиции после совещания в чуме Някоче Вэненга разъехались в разные [107] стороны: В.Н. Чернецов далеко на юго-запад к мысу Тиутей-Сале, К.Я. Ратнер к прол. Малыгина, Н.А. Котовщикова осталась в чуме Някоче вместе с Васей Терентьевым. 4 июня Вася тоже уехал для ведения статистических работ в других чумах. Более месяца Котовщикова жила в чуме Вэненга одна, без своих товарищей, и уже в. это время в ее дневниках появились первые записи о болезни — озноб, напухание дёсен, судороги. Ненцы мало знакомы с цингой, Наталье Александровне пробовали помочь шаманы, но скорее всего, без успеха.
15 июня, как видно из ее дневника (так пишет Чернецов), братья Тёроку и Тэл Вэненга вывезли Котовщикову, по ее просьбе, к проливу Малыгина. Туда, по их ожиданиям, должен был прийти клипер Убеко Сибири «Прибой». Они оставили Наталью Александровну одну на пустынном берегу, пообещав привезти на следующий день находящегося недалеко К. Ратнера. Но сделать это им помешал неожиданный буран. «Прибой» не пришел, по-видимому, из-за шторма. Когда Ратнер прибыл к месту стоянки Натальи Александровны Котовщиковой, ее уже не было в живых...
Сейчас, когда трагическая острота этой давней полярной истории уже смягчена временем и нет нужды выискивать чью-то вину или просчеты в организации экспедиции, публикуя эти материалы, мы желали только одного — почтить память Натальи Александровны Котовщиковой, смелой и романтичной женщины, советского этнографа-исследователя в трудных условиях исполнившего свой человеческий и профессиональный долг до конца.[108]

Аватара пользователя
[ Леспромхоз ]
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 11087
Зарегистрирован: 02 Июль 2007 00:17
Откуда: Петрозаводск

1928-1929: Ямальские экспедиции

Сообщение ББК-10 » 04 Январь 2015 16:55

 По тундрам Ямала cover.jpg
ББК 63.52 (251.1)
Е17

Евладов В. П. По тундрам Ямала к Белому острову. Экспедиция на Крайний Север полуострова Ямал в 1928-1929 гг.
Институт проблем освоения Севера СО РАН,—Тюмень, 1992.—281 стр.

Книга "По тундрам Ямала к Белому острову" представляет собой увлекательную научно-приключенческую повесть, основанную на документальных данных. Это рассказ о путешествии по полуострову Ямал экспедиционного отряда ученых и советских работников с целью проведения исследований по формированию государственной национальной политики на Крайнем Севере. Экспедиция была организована Уральским Комитетом Севера, исследовательские работы проводились в 1928-1929 гг. под руководством В. П. Евладова.
Книга знакомит читателя с природой и животным миром северного полуострова, экзотическим образом жизни, оленеводством, охотой, морским зверобойным промыслом, традициями и обычаями ямальских ненцев. Текст иллюстрирован редкими фотографиями двадцатых годов, снабжен справками и комментариями.
Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся путешествиями, природой и людьми Севера, а также специалистов — географов, этнографов, охотоведов.

Фотографии В. П. Евладова подготовлены к изданию П. В. Евладовым.

Вступительная статья, составление и подготовка текста А. И. Пики, 1992.

© Институт проблем освоения Севера СО РАН, 1992.
Аватара пользователя
ББК-10
 
Сообщения: 4364
Зарегистрирован: 05 Ноябрь 2014 17:53

1928-1929: Ямальские экспедиции

Сообщение fisch1 » 27 Февраль 2016 18:20

К нам на факторию приехал промышленник Ермини Яунгат. Как это обычно ведется, сдал пушнину, поторговался, получил деньги и стал отбирать в лавке товар Из-за недостатка печеного хлеба возник спор — нужного ему количества не было. Тогда Яунгат извлек из недр малицы старый перевязанный ремешком бумажник и пред’явил интереснейший документ.
На официальном бланке начальника исследовательской промысловой экспедиции Уральского рыбтреста написана справка туземцу Ермини Яунгату в том, что он оказал незаменимую помощь, спасая исследователей от гибели. Это произошло осенью 1930 года, справка датирована 5 ноября.
Судно „Ямалец“, на котором экспедиция пришла на Ямал, потерпело крушение в Обской губе, у реки Венуй-Яга. „Ямалец“ — большой моторный катер — погиб на побережьи: ему негде было укрыться от бури. Яунгат со своим чумом стоял вблизи берега. Не даром он промышленник! Его энергичная помощь спасла участников экспедиции. Затем он на собственных оленях доставил потерпевших в бухту Хале-Яга, помог основать зимовье.
Приключение надолго оторвало Яунгата от промысла, создало много работы и хлопот.
В удостоверении начальник экспедиции Чибриков очень горячо аттестует отважного туземца. Он не только спас потерпевших кораблекрушение, но и отказался от предложенной денежной награды.
— Честный „ненец“ не может извлекать выгоду из чужой беды.
Справка заканчивается обращением ко всем факториям и госкооперативным организациям с просьбой снабжать Яунгата вне очереди и вне нормы продуктами и товарами, как человека, бескорыстно спасшего советскую экспедицию.
Экспедиция Чибрикова благополучно перезимовала на Ямале у пролива Малыгина и не с пустыми руками вернулась в 1931 году. Результаты промысловых исследований выявили довольно высокие показатели в области и зверобойной и рыбной. Охота и ловля дали значительную добычу.
Между прочим, член этой экспедиции врач А. И. Шубинский, собрал много подробностей о Марусе Котовщиковой, погибшей на Ямале в 1929 году (настоящее имя Котовщиковой Наталья, „Марусей“ прозвали ее туземцы).
Вот что я слышал на месте о ней.
Наталья Котовщикова молодая женщина — ей едва исполнилось 24 года. Лично знавшие ее отзываются, как о человеке выдающемся по уму, энергии, настойчивости и преданности делу, которому она себя посвятила.
Будучи научной сотрудницей Академии наук, она прибыла на Ямал в 1929 году во главе экспедиции. По плану исследовательской работы, сотрудники экспедиции были разобщены, занимались в разных районах тундры. „Маруся“ заболела. Единственный человек, находившийся при ней — переводчик — сбежал, скрылся. Почему и куда скрылся, изустная история умалчивает.
Котовщикова умерла в палатке одна, без какой бы то ни было медицинской или дружеской помощи.
Она оставила посмертную записку, в которой просит никого в смерти не винить, так как умирает от болезни.
Скрыто ли здесь преступление, или произошло одно из роковых стечений обстоятельств, сгубивших многообещающую жизнь — дело темное и путанное.
Признаюсь, жуткое впечатление произвели на меня рассказы о гибели Маруси.
Вот он — кошмар абсолютной оторванности!

Козлов, В. Полярная фактория.[отв. ред. А. Н. Башуров]. – Свердловск ; М. : Уралогиз, 1933 с.85-86
fisch1
 
Сообщения: 1421
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59

1928-1929: Ямальские экспедиции

Сообщение fisch1 » 03 Март 2016 18:21

Наталья Александровна Котовщикова, студентка Ленинградскогоуниверситета, продолжила этнографические исследования на Севере. В середине июня 1929 года она трагически и нелепо погибла на Ямале, на побережье пролива Малыгина. Всех подробностей ее гибели установить так и не удалось. Известно, что она, будучи больна цингой в тяжелой форме, оказалась одна в «палатке», сделанной из паруса, наброшенного на нарты, ожидая скорого приезда коллеги. Но письмо, переданное исследователем через ненцев, опоздало, буран и последовавший за ним туман не дали возможности ее коллеге К.Я. Ратнеру, вовремя придти на помощь. Бурное таяние снега сделало прямой путь невозможным и еще более задержало продвижение спасательной экспедиции.
Наталью Александровну нашли лежащей в снегу, в 30 метрах от палатки. До последнего момента она вела дневник и, понимая, что обречена, оставила прощальное письмо коллегам. 39
39 См. Чернецов В. Наталья Александровна Котовщикова // Советский Север. 1930. № 1. С. 165-166.

Главацкая Е.М. Уральская экспедиция Приполярной переписи 1926-1927 гг.: история организации.// Уральский исторический вестник 2006 (14)
fisch1
 
Сообщения: 1421
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59

1928-1929: Ямальские экспедиции

Сообщение fisch1 » 03 Март 2016 18:24

В проливе Малыгина, который отделяет остров Белый от Ямальского полуострова, стоит деревянный геодезический знак, известный как знак Котовщиковой. Наталья Александровна Котовщикова была сотрудницей Географического института. В 1929 г., работая в Ямальской экспедиции В. Н. Чернецова, она выехала в северную часть Ямала вместе с оленьими стадами ненцев. Получилось так, что, оставшись одна в тундре, Наталья Александровна заболела. Об этом люди узнали уже после ее смерти из ее дневников, которые она вел до последней минуты. Чернецов, автор некролога («Советский Север», 1930, № 1) писал: «В палатке лежала сумка с дневниками Навальи Александровны, а когда впоследствии растаял снег, мы нашли письмо, в котором она прощалась с нами, уже не надеясь вновь увидеться».
Планы Н. А. Котовщиковой посвятить свою жизнь исследованию истории, этнографии и географии малой народности — ненцев, живших на краю земли, — оборвала безжалостная трагическая смерть.

174. Геодезический знак «Память Н. Котовщиковой» этнографа экспедиции АН СССР 1929 г.на мысе Шайтанов, северо-восточная оконечность полуострова Ямал.
Рядом со знаком могила Н. Котовщиковой.

Белов М. И.По следам полярных экспедиций http://www.polarpost.ru/Library/Belov-P ... diciy.html
fisch1
 
Сообщения: 1421
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59

1928-1929: Ямальские экспедиции

Сообщение fisch1 » 03 Март 2016 18:39

 Мыс Шайтанов 200k--s42-29_30 Фрагмент.gif
Мыс Хэсаля (Шайтанов) http://wikimapia.org/#lang=ru&lat=72.89 ... 0&z=12&m=b

 Могила  руководителя Северо Ямальской экспедиции 1929 года – Натальи Александровны Котовщиковой.jpg


 Могила Натальи Александровны.jpg
Могила Н. А. Котовщиковой.На заднем плане легендарный пролив Малыгина!

Ещё метров 500 и мыс Хэсаля (мыс Шайтанов) - северная оконечность Ямала! На самом мысу отлично сохранились остатки светового знака, ранее использовавшегося при навигации редких судов в этих местах.


 остатки светового знака.jpg

http://www.1ml.su/forum/viewtopic.php?p=5899
fisch1
 
Сообщения: 1421
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59

1928-1929: Ямальские экспедиции

Сообщение fisch1 » 03 Март 2016 20:02

 Омельчук А.К..jpg
Омельчук А.К. Рыцари Севера. Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1982. С.137-138
fisch1
 
Сообщения: 1421
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59


Вернуться в Экспедиции



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2

Керамическая плитка Нижний НовгородПластиковые ПВХ панели Нижний НовгородБиотуалеты Нижний НовгородМинеральные удобрения