Изображение
31 июля 2012 года исключен из Регистровой книги судов и готовится к утилизации атомный ледокол «Арктика».
Стоимость проекта уничтожения "Арктики" оценивается почти в два миллиарда рублей.
Мы выступаем с немыслимой для любого бюрократа идеей:
потратить эти деньги не на распиливание «Арктики», а на её сохранение в качестве музея.

Мы собираем подписи тех, кто знает «Арктику» и гордится ею.
Мы собираем голоса тех, кто не знает «Арктику», но хочет на ней побывать.
Мы собираем Ваши голоса:
http://arktika.polarpost.ru

Изображение Livejournal
Изображение Twitter
Изображение Facebook
Изображение группа "В контакте"
Изображение "Одноклассники"

Бондик В., Смолянников С., Тайна трех капитанов

 TTK2.jpg
 TTK1.jpg
 TTK3.jpg
ТАЙНА ТРЕХ КАПИТАНОВ.doc
(1.5 МБ) Скачиваний: 4604

С. СМОЛЯННИКОВ, В. БОНДИК "ТАЙНА ТРЕХ КАПИТАНОВ"
(ПО СЛЕДАМ РЕАЛЬНЫХ ГЕРОЕВ РОМАНА ВЕНИАМИНА КАВЕРИНА «ДВА КАПИТАНА»)




© В.Лях.
Заметки о книге
С. СМОЛЯННИКОВ, В. БОНДИК "ТАЙНА ТРЕХ КАПИТАНОВ"

http://my-sedovo.narod.ru/TAJNA.html

Книга Сергея Смолянникова и Валерия Бондика "Тайна трех капитанов" издана в Киеве небольшим тиражом как подарочное издание в 2006г, мне эту книгу подарили в поселке Седово, на родине знаменитого полярного исследователя Георгия Яковлевича Седова. К тому времени уже был создан сайт "Мое Седово", большей частью посвященный именно подвигу организатора первой русской экспедиции к Северному полюсу Г.Я. Седову...

Естественно, мой интерес к этой книге определялся в первую очередь образом моего знаменитого земляка, рассказы о котором каждый житель бывшей Кривой Косы слышит с детства. Седов учился какое-то время с мои дедом Хандюковым Петром Павловичем, дружил с его двоюродным братом, о чем можно найти упоминание в книге Николая Пинегина "Георгий Седов".

Знаменитый российский путешественник Федор Конюхов говорит о дорогом для него крестике, якобы подаренном Георгием Седовым его деду. Для меня, как и для многих других людей, образ русского офицера Георгия Седова с детства многое значит в жизни. Это пример человека, почувствовавшего себя личностью, ответственной за свою страну, за ее будущее, за ее место в мире. Это пример офицера, не изменившего долгу и прошедшего свой путь до конца. Это пример мужчины, рыцаря, верного друга, порядочного человека.

В канун 100-летия первой русской экспедиции к Северному полюсу мы должны отдать должное великому патриоту, ученому и мореходу, чтобы было понятно всем, что его подвиг не забыт, что память о старшем лейтенанте Седове не зависит от жалких попыток отдельных писак возвеличиться, поливая великого человека грязью.

Книжка с интригующим названием "Тайна трех капитанов" предваряется вступлением народного депутата Украины Леонида Грача, анонсирующего политические взгляды и сверхидею авторов - сторонников Всеукраинского объединения "Наследники Богдана Хмельницкого". Речь идет о единой судьбе братских народов России и Украины. Такой позиции можно оказать только всяческую поддержку, поскольку это объективный факт и желание подавляющего большинства населения наших государств.

Впрочем, никакие политические взгляды в книжке специально не пропагандируются. Речь идет о фактах, причем в перекрестке мнений, оценок, интерпретаций. Мнение авторов, их комментарии не довлеют и не доминируют. Это демократично, современно, но иногда, все же мешает поставленной авторами цели. Во всем и всегда есть граница, рамки, здравый смысл. Не стоит только для полноты отражения диапазона мнений приводить в массовом издании слова какого-нибудь неэтичного носителя крайне непопулярного мнения. Особенно, если издание предназначено для молодежи, школьников и студентов.

Идея книги, скажем прямо, не нова. Составлена она как альманах, из материалов, представленных в сети Интернет. Это в эпоху массовых коммуникаций, пожалуй, уже не так важно, как собственно авторская работа, связывающая все воедино: комментарии, оценки, гипотезы и т.д. В этом отношении авторы не всегда на высоте, ниже мы подробнее поговорим об этом.

О трех русских экспедициях (наверное, правильнее говорить "российских", но исторически экспедиции назывались русскими) часто пишут в одном материале, поскольку их объединяет похожая судьба, да и само время - 1912 год. Так же не нова мысль оттолкнуться в подобном повествовании от романа В. Каверина, слава Богу, что авторы этим не злоупотребляют.

В целом издание имеет патриотическое звучание и оценить его можно только положительно. Но это в целом, а в отдельных местах есть что поправить. Главным недостатком книги мне кажется использование одиозной статьи биолога Николая Вехова. Эту статью я видел в Интернете задолго до книги, но не стал ее комментировать, поскольку посчитал низкопробной: уничижительный тон, неуместный сарказм, перевирание фактов, незнание исторических подробностей. Поэтому удивился, увидев в книге, посвященной уважаемым историческим личностям.

Сейчас эту статейку уже невозможно найти в Интернете. Да и сам ботаник находится с трудом и не сразу. Вехов оказал авторам плохую услугу: поскольку они не прокомментировали его тон и ошибки, то стало быть, разделяют их, продлевают им жизнь.

С этого и начнем. Ботаник Вехов, лихо орудуя словом, рассуждает о "безземельном казаке" с Полтавщины. Мог ли казак быть безземельным? На Дону - нет, при рождении казака на него выделялся надел из юртовых земель. Непонятно, что за казак с Полтавщины, "полтавский" разве что? Очевидно недолюбливая донских казаков, а может и вообще этот свободолюбивый народ, Вехов называет их соплеменниками рыбака Седова. Не знает истории, ловкий писака. Донские казаки рыбной ловлей на Кривой Косе в то время не занимались, это было "не круто". Они сеяли хлеб. А рыбу ловили "забродчики" из иногородних. В том числе Яков Седов или Яшка-пильщик, как его называли в хуторе. Так что "соплеменником" донским казакам Седов не был. Мало того, Георгий, будучи крепкого сложения, был атаманом среди рыбацкой ребятни и не раз водил свою ватагу на "кулачки" против станичников. Но в любом случае в таком тоне говорить о казаках не стоит. Лев Николаевич Толстой, не в пример Вехову, утверждал, что вся история России сделана казаками.

Можно предположить, что ботаник недолюбливает "выскочку" Седова, как тип личности, человека которому до всего есть дело. В другой своей статейке, где кандидат наук рассуждает об истории православия на Новой Земле и, в этой связи об основании поселка Ольгинского, он умудряется даже не упомянуть имени Георгия Седова, делавшего съемку под поселок и исправившего ошибки на карте В.А. Русанова. Зато ботаник-историк живописует появление на Новой Земле архангельского губернатора Сосновского вместе с крестьянами-переселенцами, не упоминая о том, что стало с этими "крестьянами" (на самом деле промысловиками) потом. Благодаря губернатору место под поселок было выбрано крайне неудачно, дом построен с большими окнами и "крестьяне" жили в нем ... в палатке. В итоге большинство погибли. И не рассуждает здесь Вехов о плохой участи "молодых и веселых", "холостых и женатых"...

Что ни предложение, то неправда. Рассказывает Николай Вехов о детстве Георгия Седова "в забавах и играх", "катании на крыгах" Спасибо, что поясняет нам, темным: крыги - это оторвавшиеся льдины. На деле - это просто льдины, по-украински. Может ли льдина быть "не оторвавшейся"? Чудно. Не знает самодеятельный историк, что с младых ногтей тяжко трудился Георгий, помогал семье. "Далее, как у многих: церковно - приходская школа..." Неправда. Парень только в 14 лет научился грамоте, не как все. И в большой город Ростов он не поход совершил, как лихо повествует Вехов. Юноша тайно ушел из дома. Это был поступок!

В статейке Вехова все нарастает и нарастает градус иронии и сарказма: и плавал дипломированный специалист "на маленьких" судах, и "наскучило ему". Не приходит в голову веселому беллетристу, что юный капитан чувствовал в себе силы на большее, хотел развиваться и расти. Разве не так должно быть?! И Вехов - кандидат тоже, небось, "заскучает" в этом статусе, устремится в доктора ?!

Не чурается автор и откровенной лжи: начальник гидрографии Вилькицкий не обещал Седову наград и чина за Колымскую экспедицию. Или такое утверждение: "В экспедицию вошли опытные арктические специалисты и ученые". Кто эти мифические специалисты? Самым большим специалистом в Колымской экспедиции был сам Седов, он же был и единственным.

Таких неточностей много. Например, переставлены местами события - рапорт Вилькицкому по поводу достижения полюса и "выход" на Михаила Суворина. Седову приписывается реакция самого выдумщика Вехова по поводу "ужасного" американца Циглера. Седов ничего не имел против Циглера, но мы не американцы все же, это и Седов понимал! Даже личная аудиенция у царя преподана как нечто отрицательное. А ведь это было признание заслуг на уровне государства! Сам - то Вехов пока не был принят в Кремле?

Еще одна фраза: "А. Колчак, Л.Брейтфус, А. Бунге и другие в пух и прах разгромили седовские планы." Неправда, профессор Бунге Седова поддержал, хоть и с небольшими оговорками. Он же, к сожалению, порекомендовал Седову ветеринара Кушакова, сыгравшего роковую роль в экспедиции. Вехов называет судно экспедиции доходягой, ему, наверное, видней. Специалисты того времени так не думали. Да "Фока", собственно, и подтвердил свою репутацию. Течь, кстати, обнаружили уже в море, а не в порту. Подтасовывает автор факты и по топливу. Его взяли мало не по оплошности, а в силу объективных обстоятельств. Судно должно было выйти в море, иначе пришлось бы платить неустойку, и экспедиция бы не состоялась. Портовые власти тянули время любой ценой, требовали разгрузить судно. Кстати, "капитана" Захаров за штурвалом практически не стоял, вследствие профнепригодности. Стоял сутками сам Седов.

Насчет собак Вехов прав, купили некачественный товар. Но тут некстати просыпаются авторы: дескать, как бы это опытный полярник Седов дворняг от ездовых собак не отличил . Не отличил, а может и не видел вовсе, поскольку взвалил на себя слишком много. Это по сути единственный комментарий авторов относительно "разудалой" статейки Вехова. Даже по поводу праздников на "Фоке" в первую зимовку у ботаника нелестные эпитеты: "сумбурное веселье". Разумеется не говорит тенденциозный автор о том, что в экспедиции был снят первый в истории фильм об Арктике, речь идет просто о "кинопленке". Ироничные и оскорбительные эпитеты типа " отважный казак-полярник", "вождь", "командор" на каждом шагу. Матросы могли называть Седова вождем, но в то время слово звучало иначе, чем сейчас. Слово "приказ" - исключительно в кавычках. "Ай, Моська, знать она сильна...", - и не захочешь, да вспомнишь.

" Вот и все, -эмоционально живописует Вехов. - Вот цена всем доводам, увещеваниям трезво взвесить реалии. Кто действительно верил в здравый ум Седова, проиграли. Ничего не помогло!"

Где уж понять Вехову, почему Виктор Талалихин в горящем самолете поступил нерационально, мог же вернуться, выпрыгнуть. Наверное, в теплом европейском клозете думается иначе, чем в горящем самолете или замерзающем корабле.""Безумству храбрых поем мы песню..." Поем потому, что только мужество рождает мужество. Трусливая осторожность бесплодна". Это слова Юрия Сенкевича о Седове, а называется его статья словами соратника и друга Георгия Яковлевича Николая Пинегина: "Планы его всегда рассчитаны на подвиг".

" В марте хоронили Ивана Зандера, он стал еще одной жертвой полярной гонки, его сразила цинга". Ловкий писака нагнетает атмосферу. Зандер был первым и единственным погибшим в экспедиции (авторы это отмечают). В другой своей статье о человеке "из хорошей семьи" Борисе Вилькицком Вехов даже не упоминает о цинге, о погибших. С чего бы это? Симпатии, антипатии не для историка...

Робкий комментарий авторов к опусу Вехова мы находим еще на странице 122. Здесь нам открывают глаза, что флаги устанавливают на флагштоках. Мысль явно свежая, можно было бы добавить, что флагшток был разборным. "Комментарий" на странице 114 на самом деле содержит отрывочный рассказ об освоении Арктики в советское время, то есть он и вообще не комментарий.

Вехов называет экспедицию авантюрой. Рассуждает о том, что "смерть утащила за собой "молодых и веселых"(интересное сочетание!), "холостых и женатых", "детей и отцов", явно не заслуживших такой участи". Тут бы и вспомнить ему "крестьян-переселенцев" поселка Ольгинского. Не вспомнил однако, издеваясь и лукавствуя.

В других местах книги тоже, увы, можно найти "косяки". На странице 180 помещены две фотографии "Безымянные могилы Арктики". На самом деле это не безымянные могилы. На первом плане памятный знак на острове Гукера, поставленный Н.В. Пинегиным в 1931г, а за ним могила того самого И.М. Зандера. На втором снимке эта же могила чуть крупнее. Небольшая подтасовка, рассчитанная на всеядность массового читателя. На страницах 201, 203 и некоторых других приведены отрывки одного и того же текста.

На странице 54 читаем, что "Русанов сверяет свои хронометры с хронометрами Седова", посетив его на Новой Земле. Надо думать, имелся в виду переносный смысл. На деле, наверное, все было иначе. Сверяли, вероятнее всего, координаты. Седов исправил весьма грубую съемку берега Русановым. Позже Русанов опубликовал критическую статью по поводу предстоящей экспедиции Седова, которая серьезно повредила делу. Там он рассуждал об отсутствии опыта движения по дрейфующим льдам, позже эта фраза стала стереотипной. Приводят эту фразу и авторы, также не вкладывая в нее никакого конкретного смысла. Возможно, Русанов не забыл обиды. Но не знал он своей собственной судьбы.

Другое стереотипное рассуждение - Седов-де не имел опыта в полярных рационах, потому сделал ставку на каши и солонину. Никто, нигде и никогда не говорит (включая и автора фразы В.Ю. Визе), а как надо было?! Новомодный тогда пеммикан тоже не спасал от цинги. Какие возможности были у Седова? Разве он виноват, что пришлось зимовать второй раз? Удобно сейчас критиканствовать в эпоху навигаторов и радиотелефонов, зарабатывая гонорары на сенсационности и оригинальности.

В разделе "Библиография" "Тайны трех капитанов" нет (если не считать глав из книги П.Ф. Северова), как ни странно, лучших книг о Седове: Н.В. Пинегина (есть только одна), Семена Нагорного, Бориса Лыкошина, Ю.А. Сенкевича и А.В. Шумилова, зато есть творения Вехова, носителя подобного же "объективного мнения" А. Горяшко и других случайных людей. Это снижает и авторитет самого произведения. В книжке 240 страниц, из них Седову посвящено чуть больше сорока. Но есть место и сенсациям: авторы вопреки историческим фактам утверждают (не утруждаясь аргументами), что сам отец направил сына Георгия на учебу (стр.106). Увы, это вряд ли возможно, хотя и оригинально. Когда Н.В. Пинегин писал свою книгу о Г.Я. Седове, он приезжал на Кривую Косу, беседовал с жителями, соседями, родственниками Седова. Много работал в архивах С. Нагорный, позже по его книге Борис Григорьев поставил художественный фильм. Мне кое-что известно по рассказам людей, лично знавших Георгия Яковлевича. Жаль, что уважаемые авторы ограничились только интернетом, причем не самого лучшего качества.

Хотелось бы надеяться, что к 100-летию Первой русской экспедиции к Северному полюсу они посвятят нашему уважаемому земляку новое, более совершенное произведение, основанное на точном историческом материале и мнении уважаемых в обществе людей, специалистов и, главное, патриотов своей Отчизны.

В заключение не могу не выразить свое уважение писателю-маринисту, офицеру ВМФ, патриоту С.А. Смолянникову за большую работу по патриотическому воспитанию молодежи, правдивому отражению истории Украины и России, развенчанию предателей и душегубов, волоком затаскиваемых деструктивными силами на пьедестал истории. Недавно была представлена читателям новая книга писателя "Мазепа. Анатомия предательства".

ВЛАДИМИР РУСАНОВ

СЕРДЦА ПОДВИГ БЛАГОРОДНЫЙ
ИЛИ ПОЧЕМУ РУСАНОВ БЫЛ ВЛЮБЛЕН В АРКТИКУ
(ПО МАТЕРИАЛАМ МУЗЕЯ ПЕЧОРЫ)


Эти слова из рылеевского стихотворения могут быть с полным основанием отнесены к представителю первого поколения российских социал-демократов, человеку необычайного таланта и мужества – Владимиру Александровичу Русанову. Его шесть путешествий в Арктику - одна из самых ярких и волнующих страниц в истории познания Севера России, и в особенности Новой Земли. В последнее время имя Русанова стало часто появляться на страницах газет и журналов, стремившихся раскрыть тайну гибели исследователя и его 10 спутников, отправившихся от берегов Новой Земли в плавание по Северному морскому пути. И, несмотря на то, что было сделано несколько интересных находок на островах Карского моря, свидетельствующих о пребывании там «Геркулеса», тайна не стала более прозрачной. Напротив, как это ни парадоксально, она стала еще более запутанной и противоречивой. За подсчетом найденных патронов на дальний план ушли великие дела Русанова, которые он совершил в Арктике. Особое место в летописи познаний Новой Земли занимают пять его путешествий. Пять лет Русанов посвятил изучению Новой Земли, берега которой он обошел в продолжение двух навигаций.

В 1907-м, уже без унизительной приставки «поднадзорный» Русанов приехал на лето в Россию и, добравшись на пароходе до Новой Земли, несколько недель изучал геологические породы по берегам Маточкина Шара. Спустя год он пересек северный остров с востока на запад и с запада на восток, примерно в том районе, где С.А. Моисеев намеревался пробиться на восточную сторону Новой Земли. В 1909-м Русанов предпринял плавание вдоль западных берегов острова, от Крестовой губы до полуострова Адмиралтейства. С этого времени его неразлучным спутником становится ненец Илья (Тыко) Вылка. Они вместе проплыли около 400 верст по Баренцеву морю на старой полусгнившей шлюпке. Это отважное путешествие продолжалось с 22 июля по 10 августа. Порой целыми сутками не выходили на берег, не пили чаю и не готовили обеда. Руки и ноги коченели от холода, негде было спастись от ледяных брызг волн. Не только нельзя было пристать к берегу, но приходилось держаться возможно мористее, чтобы не налететь на подводные камни, показывающиеся то здесь, то там из бурлящей воды. За¬тем наплыл туман. Непроницаемой пеленой он окутал берега Новой Земли. Лишь по грохоту прибоя Русанов угадывал местонахождение. Все дальше в море уводил он шлюпку, боясь, что если она попадет в прибой, то от нее останутся одни щепки. Вернувшись в Крестовую губу, он предпринял переход через Новую Землю к Незнаемому заливу в целях поисков пути для перехода русских промышленников с западной стороны острова на восточную, где в изобилии водился морской зверь. Русановым были выполнены большие геологические исследования, открыты ископаемые ледники, исправлены некоторые неточности прежних карт западного побережья Новой Земли на участке от Крестовой губы до полуострова Адмиралтейства. Кроме того, им было выбрано место для русского промыслового становища в Крестовой губе. Итоги своих исследований Русанов обобщил в нескольких научных статьях, частью опубликованных в Архангельске, частью в Париже. И в России и во Франции они были высоко оценены учеными.

«Недавно, - писал Русанов матери 30 апреля 1910 года, - представил через профессора свою статью об ископаемых ледниках во Французскую академию наук. Она была напечатана и показалась так интересна, что репортер одного из самых больших французских журналов, “Иллюстрацион”, попросил у меня разрешения напечатать содержание и фотографии. Было напечатано в № 2 (апрельском)». За свои опубликованные труды музей истории естественных наук в Париже представил Русанова к награде «Академическими пальмами». Новоземельская экспедиция 1909 года с особой силой выявила «злосчастное положение наших северных морских богатств, которые открыто и беззастенчиво расхищались иностранцами» Под нажимом буржуазии, заинтересованной в сохранении позиций русского капитализма на Севере, а также настойчивых требований отечественных ученых, среди которых немалую роль играл и Русанов, царское правительство 10 декабря 1909 года издало Закон, по которому полоса территориальных вод России была увеличена с 3 до 12 миль (21 км) от линии наибольшего отлива. Вопрос о выработке решительных мер по пресечению иностранных промыслов на Новой Земле был рассмотрен Советом Министров. Главной задачей на 1910 года было признано «устранение возможности появления на Новой Земле иностранных поселений». Благодаря этому, в 1910 года в Крестовой губе было заложено первое русское промысловое становище на Новой Земле. Одновре¬менно было решено отправить экспедицию для дальней¬шего изучения западного побережья северного острова от полуострова Адмиралтейства до Архангельской губы.
В апреле 1910-го Русанов получает деньги на приобретение инструментов, а в мае - предложение архангельских властей возглавить экспедицию. После выполнения официальной программы экспедиции Русанов планирует обойти на судне вокруг северного острова Новой Земли. Мысль о смерти не страшит Русанова. Не исключая возможности своей гибели, он обращается с просьбой к губернатору, чтобы тот воспитал сына Шурочку за казенный счет в гимназии. Сдав экзамены, Русанов приезжает в Архангельск, где все хлопоты по организации экспедиции ложатся на его плечи. Вместе с ним в экспедицию отправляются студент-зоолог С.С. Иванов, штурман В.Е. Ремизов, который будет вести метеорологические наблюдения и определять астрономические пункты, препаратор С.С. Четыркин, участвовавший в экспедиции П.К. Козлова в Среднюю Азию, и горный инженер М.М. Кругловский. Пяти тысяч рублей, отпущенных на экспедицию Глав¬ным управлением земледелия и землеустройства, едва хватает на приобретение снаряжения и припасов. Денег на аренду судна не остается. Экспедицию выручает купец Д.Н. Масленников. Он предоставляет в распоряжение экспедиции моторно-парусную яхту (куттер) «Дмитрий Солунский». Судно это, выстроенное близ Архангельска, в селе Мудьюге, и стоившее 35 тыс. рублей, имело во¬доизмещение 180 т и ход 6-7 узлов. Оно было снабжено дубовой обшивкой, увеличивавшей его прочность, а, сле-довательно, и сопротивляемость льду. Мотор куттера работал на керосине и имел мощность 50 л.с. «Дмитрием Солунским» командовал опытный помор Г.И. Поспелов.

11 июля 1910 года Русанов пишет из Архангельска матери: «С нетерпением жду выхода в море. Льды меня ни чуточки не страшат, так как у меня великолепное большое судно, вполне приспособленное к полярным путешествиям, с дубовой обшивкой и очень прочной толстой основой ... Я уверен в успехе и вместе со старым капитаном надеюсь подняться до крайней северной оконечности острова и обогнуть его весь». 12 июля «Дмитрий Солунский» выбирает якорь и по¬кидает Архангельск. Почти на сутки он задерживается в Удельном заводе, где берет груз бревен для строящегося промыслового Ольгинского поселка в Крестовой губе. На следующий день в 5 часов утра судно отчаливает от завода и вечером достигает устья Северной Двины. У самого горизонта едва заметно виднеется освещенная лучами закатного солнца стена леса. Впереди открытое море.

В горле Белого моря, на западном берегу лежит снег, и на его фоне виднеется четырехмачтовое грузовое полуразбитое судно, по-видимому, наскочившее во время тумана на камни. «Особенно отчетливо выделяются на светлом фоне неба его нос, высоко приподнятый над водой, и наклонившиеся прямые высокие мачты; на одной, средней, мачте беспомощно треплется парус, словно разбитое крыло у раненой, умирающей птицы!» - отмечает Русанов в дневнике. А вдруг и «Дмитрия Солунского» ждет подобная участь? Ведь ему предстоит плавание в неисследованных водах, вблизи незнакомых северных берегов Новой Земли, где весьма вероятна встреча со льдами. 20 июля в 3 часа утра с вахты дают знать, что видны гористые берега Новой Земли, на которых белеет не ра¬стаявший снег. Вечером «Дмитрий Солунский», не имевший возможности долго определиться из-за тумана, входит в пролив Маточкин Шар и бросает якорь напротив становища ненцев. Обитатели поселка высыпают на улицу и салютуют экспедиции стрельбой из ружей. От берега отчаливает шлюпка, и, спустя несколько минут, на палубе появляется старый знакомый Русанова и его верный товарищ Илья Вылка, художник и топограф Новой Земли. Владимир Александрович познакомился с ним в 1907 г., во время первой поездки на Новую Землю. Узнав, что Илья любит рисовать, он подарил ему бумагу и краски и обучил топографической съемке. Рисование и съемка почти не исследованных восточных берегов Новой Земли стали главным делом жизни этого замечательного ненца.

«Ежегодно подвигался он на собаках все дальше и дальше к северу, терпел лишения, голодал. Во время страшных зимних бурь целыми днями ему приходилось лежать под скалою, крепко прижавшись к камню, не смея встать, не смея повернуться, чтобы буря не оторвала его от земли и не унесла в море. В такие страшные дни гибли одна за другой его собаки. А без собак в ледяной пустыне - то же, что без верблюда в Сахаре. Бесконечное число раз рисковал Вылка своей жизнью для того только, чтобы узнать, какие заливы, горы и ледники скрыты в таинственной, манящей дали Крайнего Севера. Привязав к саням компас, согревая за пазухой закоченевшие руки, Вылка чертил карты во время самых сильных новоземельских морозов, при которых трескаются большие камни, а ртуть становится твердой как сталь», - так писал Русанов о своем самоотверженном товарище, оказавшем ему неоценимые услуги в исследовании Новой Земли. Вслед за Ильей Вылка на борт «Дмитрия Солунского» поднимаются жители становища Маточкин Шар. Среди них немало верных друзей Русанова, о которых он всегда говорил с глубокой признательностью.

Следующую остановку экспедиция делает в Крестовой губе, где Русанов посещает становище штабс-капитана Георгия Яковлевича Седова, обследующего этот район по заданию Гидрографического управления морского министерства. Так сходятся пути двух замечательных исследователей Арктики, впоследствии решившихся в один и тот же год на великие подвиги: один - достичь Северного полюса, другой - пройти на крохотном деревянном судне «Геркулес» Северным морским путем из Атлантического в Тихий океан. Русанов сверяет свои хронометры с хронометрами Седова.

25 июля судно бросает якорь у полуострова Адмиралтейства, где в прошлом году закончились работы по ис¬следованию и описанию западного побережья северного острова Новой Земли. Нынче предстоит продолжить эти работы дальше на север, до Архангельской губы. Экспедиция долго задержалась в Крестовой губе, а еще раньше из-за противных ветров потеряла понапрасну много времени на переход до Маточкина Шара. Чтобы наверстать упущенное, Русанов решает поделить район обследования между своими спутниками. Капитану Поспелову, метеорологу Ремизову и зоологу Иванову он поручает заняться обследованием Архангельской губы. На долю горного инженера Кругловского и препаратора Четыркина достаются Панкратьевы острова. Сам Русанов намерен заняться описанием побережья от залива Норденшельда до Архангельской губы и, кроме того, совместно с Четыркиным и Кругловским осмотреть северный берег полуострова Адмиралтейства и Глазовой губы. 26-29 июля Русанов и его спутники занимаются опас¬ными работами. Усталые, промокшие, они не вылезают из моторной лодки по 10-12 часов. К тому же мотор часто портится и мешает успешному ходу работ. В следующие два дня, несмотря на беспрестанный холодный дождь, Русанов обследует залив Норденшельда. 1 августа погода проясняется, выглядывает солнце. Путешественники продолжают свой путь к Архангельской губе, где их ждет «Дмитрий Солунский». Идут на веслах, так как мотор не работает. Вблизи устья Зеленой реки шлюпка встречает плавучие льды. Они видны всюду, куда хватает глаз. При близком знакомстве оказывается, что это не морской лед. Все эти синие, зеленые, белые плавающие ледяные горы оторвались от соседнего ледника. Льды задержали путешественников на два дня. Русанов не теряет времени понапрасну. Он обследует большой ледник, который называет именем известного полярного исследователя и гидрографа А.И. Вилькицкого. Наконец, после полудня 4 августа путешественники покидают Зеленую реку и выходят в открытый океан. На другой день вблизи острова Вильяма Русанов открывает бухту с удивительно красивым ледником. «Легким изгибом спускается он между гор и прозрачной голубой стеной висит над морем, - отмечает Русанов. - Время от времени ледяные утесы с шумом и брызгами падают в волны, и после каждого такого падения на ледяной отвесной стене появляется ярко-синяя свежая рана излома, а на воде - новая красивая ледяная гора». 6 августа плывут весь день и почти всю ночь. Путешественники коченеют от холода, особенно достается ногам. В довершение всего шлюпка налетает на льдину, но, к счастью, опасность миновала. На следующее утро достигают Архангельской губы. «Чудный солнечный день, - пишет Русанов в своем дневнике. - На солнце +19°, но в воде только +6°. Тем не менее, все искупались. Чувствуется приятная свежесть после морского купания под 76° северной широты. Южный берег Архангельской губы удивительно живо¬писен. Море лениво шумит. Кругом громоздятся одна над другой, одна выше другой дикие, страшные скалы, Снизу они изъедены волнами, сверху расщеплены морозами. Большая круглая галька усыпает весь берег и хрустит под ногами ... На скалах в каждой расщелине, на каждом выступе ютятся птицы: веселые быстрокрылые люрики, большие, вытянувшиеся стоймя гагарки. На горных вершинах неподвижно сидят белые совы. В воздухе с прон¬зительными криками кружатся чайки».

Солнечной благодатной погодой путешественникам приходится довольствоваться недолго. Ночью разыгрывается восточный ветер, который днем переходит в штормовой. Море с ревом и грохотом набрасывается на берег и уносит с собой котел готового горохового супа, оставив путешественников без горячего обеда. На следующий день Русанов встречает судно «Дмитрий Солунский». Обследованием Архангельской губы заканчивается официальная программа экспедиции. Она выполнена пол-ностью. Но Русанов и его товарищи не помышляют о возвращении в Архангельск. 12 августа «Дмитрий Солунский» выходит из губы в открытый океан и с попутным ветром берет курс на север. Утром следующего дня судно настигает шторм. Убирают все паруса, за исключением одного, сильно зарифленного. «Дмитрий Солунский» то зарывается в волнах, то сильно накреняется, едва не черпая бортом воду. Русанову очень хочется осмотреть Русскую гавань, но нельзя и думать подойти в такую бурю к скалистым неизвестным берегам. Утром 15 августа «Дмитрий Солунский», подгоняемый сильным попутным ветром, достигает обрывистых и плоских, будто срезанных, Орланских островов. Попытка пристать между ними не приносит успеха: мешают сильное волнение, ветер и грозные подводные скалы, то здесь, то там появляющиеся среди волн. Судно уходит дальше от них и ложится в дрейф, чтобы провести гидрологические работы. Русанов берет пробы воды на различных горизонтах, от поверхности до дна, определяет ее состав и тем¬пературу. Затем «Дмитрий Солунский» снова приблизился к северной оконечности Новой Земли и отдал якорь в одном из заливов. Русанов немедленно съехал на берег. К немалому изумлению он увидел два сложенных из камней знака, какие встречал во многих местах западного побережья Новой Земли. Камни покрылись мхом и растрес¬кались от морозов и влаги. Один из знаков уже начал разваливаться, другой превосходно сохранился. Возможно, их поставил Савва Лошкин или другой смелый полярный мореход, имени которого не сохранила история открытия и познания Арктики.

В районе мыса Желания путешественникам удалось обнаружить реликтовое озеро с пресной от тающих ледников водой. От моря, заливом которого оно было несколько столетий назад, озеро отделено широким невысоким перешейком. На берегах его лежал плавник, широко распространенный на побережье острова. Были и другие признаки понижения уровня моря. На высоте 30 метров Русанов нашел морские валуны, лежавшие у подножия Зеленых скал. Морские раковины встречались на расстоянии 5-7 километров от берега, куда при современном уровне моря не мог забросить их самый жестокий шторм. Ночью подняли якорь, и «Дмитрий Солунский» направился вдоль восточного берега северного острова к югу. В Ледяной гавани экспедиция сделала остановку. Русанов посетил зимовье голландцев. Затем он поднялся на холм. С высоты он убедился, что путь к югу преграждали льды, занимавшие все Карское море от берегов до горизонта. Русанов предложил обойти их с востока. Капитан Г.И. Поспелов отдал команду сниматься с якоря. Но, пройдя 70 километров, «Дмитрий Солунский» вынужден был повернуть назад к мысу Желания, так как поднялся сильный ветер со снегом и туманом. Днем снова заштормило. У Русанова появилась надежда, что сильный западный ветер отгонит льды от берега и откроет путь на юг. Он уговорил капитана Поспелова еще раз попытаться пройти Карским морем до Маточкина Шара. 21 августа из Ледовитого океана пришел лед. Ледяные поля и обломки синих, прозрачных айсбергов плыли с северо-запада, из-за мыса Желания. «Лед сплошным полукругом покрывает весь горизонт и постепенно надвигается на нас и, по-видимому, не оставляет нам никакого выхода», - отмечал Русанов в своем дневнике. Он поднял всех на ноги. Команда и члены экс¬педиции дружно подняли якорь. Запустили мотор. Надо было спешить, чтобы выбраться из ледяного плена, иначе льды могли прижать судно к берегу и раздавить его. По узкому, готовому всякую минуту сомкнуться каналу судно направилось к югу, держа курс на Маточкин Шар. Как ни опасно было идти Карским морем, Русанов предпочитал рисковать, чем отказаться от осуществления намеченной цели. Экспедиция занималась глазомерной съемкой очертаний северо-восточного побережья, измеряла по лагу протяженность ледников, впервые положенных на карту. Русанов, совершив несколько походов в глубь Новой Земли, пришел к убеждению, что северо-восточная часть острова покрыта одним ледником. Следующие два дня подробно и поэтично описаны Русановым в дневнике, который ныне хранится в Санкт-Петербурге, в Музее Арктики и Антарктики: «22 августа “Дмитрий Солунский” продолжает двигаться по каналу, образовавшемуся вдоль северо-восточного берега Новой Земли, благодаря тому, что стоявшими перед этим сильными западными ветрами немного отнесло от берегов лед. Канал иногда суживается до такой степени, что льдины касаются берега; это особенно часто случается у мысов, далеко выдающихся в море. Иногда же канал становится так широк, что льдины едва виднеются на горизонте; в среднем ширина канала около 6-7 километров. Из-за береговых террас выглядывают снеговые вершины. За мысом Течения, там, где на карте берег обозначен пунктиром, начался огромный, растянувшийся на 50 километров ледник, вдоль которого “Дмитрий Солунский” шел от 12 часов дня до 9 часов вечера. В 150 верстах к югу от мыса Желания, на 75°30' северной широты, характер льда изменился. Поверхность отдельных ледяных полей стала значительно большей, но толщина их сильно уменьшилась; по большей части они возвышались над водой лишь на несколько сантиметров, тогда как у северной оконечности Новой Земли лед поднимался над водой на высоту около одного метра в среднем. Такой лед должен сидеть на глубине около четырех- пяти метров, если не больше; но и на поверхности, и особенно на глубине лед очень неровный, сильно изрыты волнами и ударами льдин друг о друга. Местами между ледяными полями были рассеяны горы, достигавшие десятков метров в высоту и особенно в глубину. Все ледяные горы отламываются от ледников. Когда ледники погружаются в море, то с грохотом обрываются их ледяные утесы, и тогда разверзается глубокое море и на мгновение поглощает их. Широкие волны кругами несутся из клокочущей темной пучины. Каскады, фонтаны и струи воды бешено взлетают кверху. Белая водная пыль застилает небо и покрывает собою весь этот летящий, грохочущий хаос. Но когда книзу опустятся брызги и пена, то на воде появляются колеблющиеся новорожденные ледяные горы. Фантастически странные и бесконечно разнообразные по своим формам, они бывают то со всем белые, то зеленые, как бирюза, то прозрачные, ярко синие, как лазурь. На протяжении нескольких сотен верст, до самого Дальнего мыса, не было замечено ни одного залива, в котором можно было бы безопасно отстояться, если бы восточным ветром льды стало прижимать к берегу. Льда было так много, что невольно являлся вопрос: не заполнено ли им все Карское море? 23 августа судно идет по льду, который стал значи¬тельно гуще и состоит в большом количестве из нагроможденных друг на друга торосов старого льда. На берегу виднеется в тумане спускающийся к морю ледник. Штиль. В 3 часа ночи пришлось остановить чуть ли не сплошные сутки проработавший мотор, так как он слишком нагрелся и один из цилиндров перестал рабо¬тать. Туман. Судно беспомощно стоит среди осколков мо-лодого прозрачного льда. Немного подальше по обе стороны судна белеют огромные круглые ледяные поля. Такие же ледяные поля видны и спереди, и сзади, со всех сторон. А вдали белый неподвижный лед сливается с се¬рым и таким же неподвижным туманом.

Капитан уснул после двух бессонных суток, в течение которых он, кажется, ни на минуту не сомкнул глаз и все время оставался в бочке, привязанной к верхушке мачты, отыскивая дорогу между льдинами. Так простояли до 6 часов утра, пока не охладился мотор и не проснулся капитан. Машина запыхтела. Заработал винт ... Судно из почти сплошного льда выбралось на воду с плавающими ледяными полями и торосами. В 4 часа дня миновали мыс без названия, за которым начался ледник. В 6 часов 30 минут ледник окончился, подошли к Дальнему. Около 10 часов вечера солнце ушло за горизонт, и после чудного заката началась первая ночь с темным небом и звездами. Тихо. Господствуют мягкие светлые тона. Светло-сизые облака на краях позолочены сверкающими желтыми лучами заходящего солнца и золотой дорогой отражаются в светлом просторном море. Между белыми льдинами стаи тюленей высовывают свои круглые головы, высоко поднимаются над водой их черные туловища, с жадным любопытством глядят их черные глаза. И вдруг все звери сразу и в одно мгновение исчезают, оставляя за собой только дрожащие круги на зеркальной водной поверхности».

24 августа вблизи островов Пахтусова «Дмитрий Солунский» встретил неподвижный лед - припай. Путь к югу был отрезан. Судно легло в дрейф. Экспедиция занялась гидрологическими работами. Тем временем западным ветром отжало лед от припая, появился узкий канал, и нужно было спешить просколь¬знуть к югу на чистую воду. Поставили все паруса, мотор работал на всю мощность. Судно развило наиболь¬ший ход. Мелкие льдины было некогда обходить. «Дмитрий Солунский» либо раскалывал, либо подминал их под себя, при этом судно вздрагивало, трещало, и, казалось, вот-вот разлетится его обшивка. На чистой воде появился новый лед - шуга. За ночь он мог окрепнуть. И опять надо было спешить, пока не упущено время, в Маточкин Шар. Но, как назло, в полночь испортился мотор. С большими трудностями капи¬тан Поспелов довел судно под парусами до залива Хромченко, где экспедиция сделала вынужденную остановку. Пока механик и команда чинили мотор, Русанов с Ильей Вылка отправились в глубь острова. Они обнаружили, что полуостров Пять Пальцев неверно нанесен на карту и что в действительности вместо пролива Головнина существовал низкий перешеек. Утром 26 августа мотор, наконец, был исправлен и на другой день «Дмитрий Солунский» после длительного пу тешествия во льдах Карского моря достиг Маточкина Шара. «Я хотел, - отмечал Русанов в дневнике, - продолжать обход вокруг Новой Земли и выйти Карскими Воротами, но это оказалось невозможным, так как керосин у нас был совсем на исходе, а машинного масла давно не было, и мы его заменили растопленным звериным салом, от которого машина быстро нагревалась и останавливалась». Экспедиция Русанова не только способствовала за-креплению за Россией Новой Земли, но и обогатила науку. Кроме описания западного побережья северного острова Новой Земли, от полуострова Адмиралтейства до Архангельской губы, экспедиция частично обследовала северо-восточную оконечность Новой Земли и некоторые, не посещенные ни одним путешественником прибрежные и глубинные районы острова. Было открыто несколько новых мелких островов, проливов, заливов и бухт. Отдельные из них уже ранее были положены на карту художником и топографом Новой Земли Ильей Вылка. Экспедицией была составлена новая, более точная и подробная карта северного острова. Постоянно велись метеорологические наблюдения. Большое внимание было уделено геологическим исследованиям. Экспедиция собрала обширную палеонтологическую коллекцию, сделала многочисленные наблюдения над современным состоянием и движением ледников, обнаружила доказательства понижения морского уровня на северной оконечности Новой Земли. Ботаническую коллекцию составили водоросли и лишайники, мхи и цветковые растения. Ряд материалов имел ценность для зоологии и морской биологии.

Когда было свободное время и погода благоприятствовала, Русанов и его спутники вели гидрологические наблюдения в Баренцевом море, у Горбовых островов, в районе Орланских островов, в Карском море, к востоку от мыса Желания и вблизи островов Пахтусова. Воды этих областей были совершенно не изучены. Наблюдения велись над прозрачностью, цветом и температурой воды. Кроме того, брались пробы на соленость и измерялись глубины. Экспедицией было обнаружено присутствие в районе мыса Желания теплых атлантических вод; это подтвердило предположение Русанова, что Гольфстрим огибает Новую Землю с севера. Особый научный и практический интерес представляли наблюдения над скоростью и направлением течений, условиями проходимости льдов и зависимостью распределения льдов и их дрейфа от морских течений и ха¬рактера господствующих местных ветров. Экспедиция Русанова на «Дмитрии Солунском» заняла почетное место в истории полярного мореплавания. Она внесла большой вклад в изучение природы Арктики.

Возвратившись из плавания вокруг северного острова Новой Земли, Русанов издал отдельной книгой «Материалы по исследованию Новой Земли», где была опубликована и карта. При составлении книги Русанов обобщил топографические сведения, собранные им в течение последних четырех лет. Картина гор и ледников на северном острове, нарисованная Русановым по сравнительно небольшому количеству фактически данных, касавшихся главным образом побережья, оказалась очень близкой и для внутрен¬них частей Новой Земли. Очертания показанного на карте сплошного ледяного покрова почти совпадают с современными, основанными на результатах деятельности много¬численных советских экспедиций. Кроме того, в статье «К топографии Новой Земли» Русановым было дано описание всех интересных в навигационном, промысловом и топографическом отношении мест. Заметки Русанова цитировались в лоциях на протяжении многих десятилетий и не утратили своего значения до нашего времени. Опираясь на опыт плаваний Новоземельской экспедиции, в статье «К вопросу о Северном морском пути в Сибирь» Русанов с исключительной широтой и смелостью наметил пути изучения и освоения великой водной магистрали. На 25 лет вперед он предвосхитил идею ледово-гидрологических патрулей, организованных в середине 30-х годов Арктическим и Антарктическим институтом. Всего по материалам Новоземельской экспедиции 1910 года Русановым было написано более 10 научных работ, часть из которых увидела свет после его гибели. 8 июля 1911-го, в Белушью губу, расположенную на южной оконечности Новой Земли, на буксире парохода «Королева Ольга» входит моторно-парусная лодка «Полярная», на которой Владимир Александрович намерен обойти южный остров. Лодка не велика. Ее водоизмещение составляет около 5 т, а мотор имеет мощность 5 л.с. Лодка так тесна, что на ней могут поместиться только члены экспедиции. Запасы погружены на парусный фансбот, который «Полярная» ведет за собой на буксире. В состав экспедиции кроме начальника Русанова входят Э.П. Тизенгаузен и Илья Вылка, только что приехавший из Москвы, где он учился живописи и грамоте. Команда «Полярной» состоит из двух матросов - Андрея Муханова и Александра Яшкова. На экспедицию отпущены очень скудные средства (4000 рублей). Русанов даже не может позволить себе заказать для участников экспедиции новую верхнюю ненецкую одежду. Приходится довольствоваться старыми, вытертыми оленьими малицами и тюленьими пимами. Но нехватка денег не может остановить Русанова. Он намерен выполнить свою программу, даже если ради этого придется зазимовать на Новой Земле.

14 июля «Полярная» оставляет Белушью губу и направляется к югу. Первую остановку экспедиция делает на восточном берегу острова Междушарского и убеждается в полной неточности существующих карт, на которых линия этого берега пряма и проста, а в действительности она изрезана многочисленными заливами. Утром следующего дня экспедиция поспешно трогается в путь. Ей предстоит выйти в открытое море и обо¬гнуть Черный мыс, вблизи которого, судя по указаниям карты, существуют мели и подводные камни. Ни Русанов, ни Вылка, ни их товарищи никогда не бывали у этих берегов. А карты не точны. «Нелегко, - пишет Русанов, - было плыть у неизвестных и опасных берегов, у льдов и среди густого тумана. К тому же ветер нисколько не ослабел, несмотря на туман, и когда мы вышли в открытое море, то нас начало сильно покачивать, волна была небольшая, но мелкая и очень неприятная, особенно для фансбота, буксируемого за кормой “Полярной”. Чрезмерно перегруженный фансбот так сильно дергало, что переднее кольцо, ввинченное в его нос, и передняя лавочка были, в конце концов, вы¬рваны. Мы боялись, что нам придется совсем проститься с этой прекрасной лодкой». Туманы и сильное волнение задерживают экспедицию на целую неделю в заливе Строганова. Эту невольную остановку Русанов использует для знакомства с юго-западными берегами Новой Земли. Он собирает небольшую коллекцию насекомых. Кроме того, Русанов находит старинный русский промысловый поселок, свидетельствующий, по его словам, о давнем владении русскими Новой Землей. «На небольшом полуострове, оканчивающемся Черным мысом, образующим юго-западный конец Новой Земли, - пишет он в дневнике, - в безыменном, безвестном заливе я был привлечен тремя высокими, темными, наклоненными столбами; оказалось, это были кресты. Страшные новоземельские бури уже давно сорвали их поперечные брусья, обломали верхушки и, как голодные звери, со всех сторон изгрызли дерево. А жаль - на этом дереве были надписи, вырезанные большими, глубокими славянскими буквами. Но теперь уже не разобрать ни имен, ни чисел, ни лет. Бури и годы навсегда унесли с собою мрачную тайну этих надгробных крестов».

Как только ветер несколько стихает, «Полярная» ос¬тавляет свое убежище, чтобы продолжить путь к Петуховскому Шару. Плывут вблизи лишенных удобных за¬ливчиков и бухт неприветливых скалистых берегов. В том же направлении ветром несет лед. Ставят все паруса и запускают мотор, чтобы поскорее избавиться от такого неприятного спутника. Взлетая на зеленовато-синих прозрачных волнах и монотонно стуча мотором, «Полярная» спешит на восток и день и ночь, пользуясь белыми сумерками. В течение нескольких дней Русанов, Тизенгаузен и Вылка обследуют Черную губу. Покинув ее, экспедиция впервые в этом году встречается с тяжелым полярным льдом, полосы которого занимают все пространство между Черной губой и Петуховским Шаром. «Лед, - пишет Русанов в дневнике, - в среднем возвышался на 1 метр над водой и казался сильно изрытым и разрушенным волнами; многие льдины были нагромождены друг на друга. Подводное основание каждой льдины занимало гораздо большую площадь, чем белая надводная поверхность. Край льда представлял не вертикальную ли¬нию свежего излома, а очень извилистую и длинную подводную линию продолжительного оттаивания и постепен¬ного разрушения. Двигаться среди такого льда было очень неудобно; нужно было вести судно с большим вниманием, а то легко было не заметить длинный подводный ледяной выступ и посадить на него судно». «Полярная» с трудом лавирует между льдами. Если бы не штиль, они давно бы зажали моторку Русанова. Но благодаря полному безветрию экспедиция ночью 28 июля добирается до Петуховского Шара. Отсюда «Полярная» переходит в залив Рейнеке, один из самых обширных на Новой Земле, о котором Илья Вылка сказал, что он велик, как море. Экспедиция приступает к съемке и промеру глубин. «До нас, - пишет Русанов в дневнике, - никто не знал его истинной величины и очертания. Только вход этого залива был нанесен на карту, да и то неточно. Нанесение всего залива на карту значительно изменит конфигурацию южной оконечности острова и еще резче подчеркнет изрезанность береговой линии и простирание ее в северо-западном направлении».

На долю путешественников выпадает много неприятных неожиданностей, хлопот, приключений. То моторка садится на камни, и приходится терпеливо несколько часов ждать, чтобы прилив освободил их суденышко. То вдруг штормовой ветер настигает моторку у скалистых берегов, и экспедиция вынуждена несколько дней стоять на якорях под скалами, каждую минуту ожидая, что цепи не выдержат и «Полярная» разобьется о прибрежные камни. То вдруг в самую критическую минуту перестает работать мотор, и приходится его весь разбирать. При¬чем однажды механик Александр Яшков так основательно загоняет поршень в цилиндр, что выбить его оттуда нет никакой возможности. Сначала для его извлечения используются стамески и ключи, затем геологические молотки и, наконец, полупудовая кувалда, которой, потра¬тив всю ночь, виновник происшествия все-таки выбивает поршень. Утром пытаются пустить машину, но она отказывается работать. «Дело скверно, - отмечает Русанов в дневнике, - неужели из-за мотора мы не сможем продол¬жать наш путь, не увидим Карского моря, не обогнем Новую Землю с юга? Положим, официальная и обязательная часть програм¬мы выполнена. Не только снят и обследован Петуховский Шар, но и залив Рейнеке. Однако меня это мало утешает. Я хочу во что бы то ни стало выполнить собственную программу: обойти с юга Новую Землю, обследовать восточное побережье, куда еще не ступала нога ни одного натуралиста, и Карским морем пройти в Маточкин Шар». Между тем маленькую «Полярную», застигнутую штор¬мом у неприветливых скалистых берегов, бьют расходившиеся волны. Ветер достигает 14 метров в секунду. И если бы Русанов в Белушьей губе не захватил трехпудовый якорь и толстую якорную цепь, оставшиеся от разбитого судна, то море давным-давно выбросило бы «Полярную» на берег и члены экспедиции, вероятно пытаясь обсушиться, развели бы огонь из ее обломков. За время стоянки у скалистых берегов мотор общими усилиями приводят в исправность. 10 августа экспедиция направляется к Карскому морю. Плавание это ярко и живо описано Русановым: «При легком противном ветре, при ярком солнечном свете “Полярная” бодро рассекала мелкие волны, подхо¬дя к Карским Воротам. Обрывистые берега южной оконечности Новой Земли в области Никольского Шара ме¬стами достигают 80—100 м над уровнем моря, а местами спускаются очень низко и состоят частью из серых известняков, а частью окрашены в ярко-красный цвет. Погода прекрасная, легкая зыбь с востока. Солнце хотя и не особенно теплое, но ласковое. Нигде никаких признаков льда. В полдень прошли большой остров - Кусовую Землю, низменную, холмистую, с желто-зеленоватой поверхностью и обрывистыми темными сланцевыми берегами. “Полярная” пробирается у северных берегов Карских Ворот, обходит многочисленные острова и мелкие проливы, проходит узким проливом, называемым Железными Воротами, где над водой нависли крутые, высокие скалы, и вступает в Карское море. Впереди к востоку расстилалось сверкающее ласковое, слегка волнующееся и совершенно свободное ото льдов Карское море. Льды остались позади, к западу, у Саханихи. В 6 часов вечера “Полярная” бросила якорь в Каменке, под крестом, поставленным Пахтусовым на месте его зимовки 1832—1833 гг. Этот большой восьмиконечный крест с обломившейся вершиной одиноко и сумрачно стоит на плоском низменном берегу над черным утесом. За крестом - развалины совсем сгнившей избы, в которой среди всяких лишений провел долгую полярную зиму этот замечательный исследователь Новой Земли со своими товарищами. Другой крест, поставленный над могилой спутников Пахтусова, уже повалился».

11 августа экспедиция пытается продолжать плавание, но встречный свежий ветер и большая волна вынуждают ее возвратиться в Каменку. На следующий день при полном штиле «Полярная» выходит в открытое море. Мотор подозрительно тарахтит. Чем дальше, тем громче стук и оглушительнее выхлопы, которые затем переходят в отчаянный хрип. Мотор останавливается. Ставят паруса, но они безжизненно висят. Штиль. Только ночью потянул ветерок и надул паруса. Но надежда на них плохая: они сшиты на машинке и при достаточно сильном порыве ветра легко могут лопнуть по швам. Пытаются зайти в речку Бутаковку, но она оказывается отделенной от моря косой. Запасы пресной воды иссякают. Никто не рассчитывал, что плавание будет столь продолжительным. «Полярная» берет курс на север, к устью реки Саввиной, в надежде найти там убежище. Наконец, после дол¬гих часов плавания моторка подходит к ней под парусами. Однако путешественники замечают, как через всю ширину устья при каждом набеге волны поднимается водяной зловещий гребень. Русанову ничего не остается, как продолжать плавание к северу. Поздно ночью Русанов со своими спутниками добирается, наконец, до залива Абросимова. В течение нескольких дней Русанов обследует его окрестности. То бродит среди фиолетовых сопок, которые изумительно красивой цепью тянутся в глубь острова, то находит ущелье с нависшими скалами. В нем звонко шумит и, разбиваясь о камни, искрится в лучах солнца маленький водопад, по краям которого зеленеют кусты мха. То наталкивается на выброшенный морем зеленый стеклянный шар - поплавок, употребляемый норвежскими рыбаками. Каким путем попал этот шар из Норвегии в Карское море? Только не через пролив Маточкин Шар, в котором господствуют лишь переменные приливо-отливные течения. И едва ли через Карские Ворота. Следова¬тельно, его принесло течением, которое обходит Новую Землю с севера. Это новое доказательство его выводов, что у Карского берега Новой Земли течения направлены с севера на юг. Вскоре Русанов пешком отправился к устью реки Саввиной. Здесь он делает ряд интересных наблюдений. У реки находит развалины старой промысловой избы, а вблизи ее - череп медведя и позвонок кита. Вскоре Владимир Александрович обнаруживает следы временных ненецких становищ - кружки щебня, который обычно ненцы насыпают вокруг своих чумов. Попадаются обрыв¬ки оленьих шкур, изношенная одежда, платки. В заливе Абросимова экспедиция проводит 12 дней. Последние шесть суток льет беспрерывный дождь, дует сильный северо-восточный ветер. Бездействие угнетает Русанова, и он решает продолжать плавание, однако попытка не увенчалась успехом: произошла авария фансбота, утонули оленьи рога, шкуры, сети и другие вещи. Лишь 25 августа «Полярная» выходит из залива Абросимова и ночью достигает залива Литке. В совершенной темноте Илья Вылка уверенно ведет суденышко в глубь залива, хотя его начальник предлагает не приближаться к берегам и дождаться рассвета в море. Вылка, ориентируясь по шуму прибоя, отыскивает тихую глубокую бухточку; в ней и укрывается «Полярная». Когда Русанов обследовал окрестности залива Литке, снег под ним провалился в темный и глубокий грот. По дну его бежал родник, стены оказались отвесными, без единого выступа, и взобраться по ним вверх даже с помощью геологического молотка не было возможности. А наверху завывала вьюга. Было очевидно, что к тому времени, когда товарищи отправятся на поиски своего командира, она совершенно занесет его следы. Привыкнув к темноте, Русанов заметил, что грот имеет заметный наклон, и решил идти в ту сторону, в ко¬торую бежал ручей. В этом направлении было несколько светлее. Вскоре мрак немного рассеялся. Сделав несколько десятков шагов вперед, Русанов увидел дневной свет. Выход из грота преграждала ледяная стена с нависшими на ее карнизе сугробами. С помощью геологического молотка Русанов стал вырубать в ее стенке ступени. Поднимаясь все выше и выше, он добрался до ее края, затем пробил головой отверстие в снежном сугробе и, наконец, выбрался на свободу. День за днем «Полярная» продвигается к северу. Экспедиция обследует заливы Шуберта, Брандта и Клокова, описывает их берега, нивелирует морские террасы, обследует горы. Чувствуется приближение зимы. И днем и ночью идет густой мокрый снег, затрудняя описные и разведочные работы. Наконец, 8 сентября в 8 часов вечера «Полярная» отдает якорь у южного берега Маточкина Шара, вблизи остатков зимовья Федора Розмыслова. Таким образом, успешно осуществляется программа экспедиции, разработанная самим Русановым. Исследования Русанова на Новой Земле явились важным этапом в борьбе России за упрочение своих позиций на этом острове: они предотвратили захват этой исконно русской территории иностранными государствами. Экспедиция Русанова явилась также важным вкладом в изучение Арктики, было собрано много ценных материалов по геологической истории и структуре Новой Земли. Трагическая смерть не позволила Русанову с достаточной полнотой описать свои геологические и палеонтологические коллекции, которые хранятся в Парижском университете. По мнению советских геологов, он не только наметил стройную концепцию геологической истории этого острова, но и дал прогнозы на поиски рудных месторождений. Его смелые выводы и гипотезы подтверждены современными геологическими изысканиями. На протяжении многих столетий со дня открытия Новой Земли основными обладателями ее являлись русские промышленники, как в старину называли поморов, занимавшихся добычей зверя и рыбы на полярных островах и в арктических водах. Именно этим смелым и суровым людям обязаны своим спасением многочисленные отечественные и зарубежные экспедиции: вряд ли возвратились бы на родину голландцы, зимовавшие в 1596 - 1597 гг. в Ледяной гавани, и австрийцы, бросившие во льдах свой «Теттгоф», и больной Розмыслов со своими полуживыми спутниками, и Петр Пахтусов, судно которого было раздавлено льдами. Вечную признательность потомков заслужили безымянные первопроходцы Новой Земли. Но многие имена история сохранила. Дела таких ее исследователей, как Виллем Баренц, Петр Пахтусов и Владимир Русанов, принадлежат к числу самых ярких страниц летописи познания Арктики Издавна россияне рассматривали Новую Землю как ключ к Северному морскому пути. Не случайно, что с проектом исследования Новой Земли ученые и моряки связывали мечты о новом освоении забытых морских путей к сибирским рекам и к Берингову проливу. Замечательно, что именно один из самых ревностных исследователей Новой Земли, Владимир Александрович Русанов наметил пути изучения и освоения национальных морских путей через ледовитые моря. Разработанная им программа изучения Арктики нашла воплощение в пер¬вых мероприятиях Советского государства по освоению Русского Севера. Русанов был первым ученым, который обошел все берега Новой Земли и составил самую достоверную карту этого двойного острова. Экспедициями Русанова и путешествиями Г.Я. Седова завершилась эпоха открытий и первых исследований Новой Земли.

Пред.След.