СССР-73985 (Ли-2)

Авиатехника, люди, события - отдельные авиаотряды, история и современность.
Изображение
31 июля 2012 года исключен из Регистровой книги судов и готовится к утилизации атомный ледокол «Арктика».
Стоимость проекта уничтожения "Арктики" оценивается почти в два миллиарда рублей.
Мы выступаем с немыслимой для любого бюрократа идеей:
потратить эти деньги не на распиливание «Арктики», а на её сохранение в качестве музея.

Мы собираем подписи тех, кто знает «Арктику» и гордится ею.
Мы собираем голоса тех, кто не знает «Арктику», но хочет на ней побывать.
Мы собираем Ваши голоса:
http://arktika.polarpost.ru

Изображение Livejournal
Изображение Twitter
Изображение Facebook
Изображение группа "В контакте"
Изображение "Одноклассники"

СССР-73985 (Ли-2)

Сообщение [ Леспромхоз ] » 14 Июль 2011 21:09

Владимир Маркович Санин (1928–1989)
Не говори ты Арктике — прощай.

НОСТАЛЬГИЯ ПО ЛИ-2

— Да, тогда у нас еще был ЛИ-2, — с мечтательной грустью проговорил Лукин. — Не самолет — поэма! Никогда у полярников не было и, боюсь, никогда не будет такой машины…
Неоднократно было проверено: если Лукин на кого-то из ребят рассердился и, сузив глаза, начинает отчитывать металлическим голосом, не стоит суетиться и оправдываться. Надо выбрать момент или просто так, пусть невпопад, произнести магическую фразочку: «Эх, был бы у нас ЛИ-2…»
И эти, казалось бы, ничего не значащие слова производят на начальника экспедиции колоссальное впечатление. Виновный, из которого только что делали лапшу, может вздохнуть с облегчением: словно переключенные невидимым рычагом, мысли Лукина обращаются в недавнее и прекрасное прошлое, когда «прыгающие» еще летали на ЛИ-2. Тогда-то вместо металла в голосе Лукина и появляется мечтательная грусть.
Мы с Валерием часто говорили на эту тему, с годами она не потеряла для него остроты. Вот один из его монологов, записанный практически дословно.
— Почему полярники, все до единого, так любили ЛИ-2? Учтите — все до единого, не знаю никого, кто относился бы к нему равнодушно. Это был удивительный самолет, практически всепогодный, с идеальной аэродинамикой. Кто-то из конструкторов сказал: «Хорошо летает именно красивый самолет». Так ЛИ-2 был очень красив: его геометрия, все его обводы были настолько пропорциональны, что он больше всех других самолетов походил на птицу, это совершенное творение природы. Поразительной красоты машина! Мы и любовались ею как птицей, распластавшей в полете свои крылья… А сколько раз его выручали изумительные аэродинамические характеристики, от скольких аварий они его уберегли! Помните случай, когда у Анатолия Ивановича Старцева при взлете отказали рули высоты? Для любого другого самолета — верная авария, а ЛИ-2, эту стальную птицу, поднял воздушный поток! Изумительная машина; опытный летчик мог творить на ней чудеса — и творил, на наших глазах. Что ж, если свои идеалы есть в любой области человеческой деятельности, то для нас, полярников, идеальный самолет воплотился в ЛИ-2…
А радиус действия? Официальный — девятьсот километров, но мы летали в тысячу сто, значит, всего — две тысячи двести. Какая автономия полета! Этот самолет на весь период экспедиции был нашим домом, в нем можно было и отдохнуть — особенно, прошу не обижаться, если на борту не было посторонних, и приготовить обед, и, главное, запросто разместить все оборудование. Бесценной особенностью ЛИ-2 было то, что он мог произвести посадку на неподготовленную полосу — то, чего не могут себе позволить другие самолеты, за исключением «Аннушки»; и длина такой площадки должна была быть всего лишь шестьсот метров, а лед — 50–60 сантиметров! ЛИ-2 — это и «прыгающие» экспедиции, и ледовая разведка, и санитарные рейсы, и поиски льдины для дрейфующих станций, и высадка туда группы руководителя полетов — для подготовки ледового аэродрома… Нет ЛИ-2 замены! АН-2, конечно, хорошая машина, но радиус действия слишком малый, и груза на борт берет немного, и тесно в нем — ни лечь, ни сесть, ни встать… А вертолеты и летают недалеко, и дороги очень: МИ-6, например, повернул винт — ведро керосина… ИЛ-14 — тоже отличная машина, но и разбег у него куда больше, и для первичных посадок не очень-то он приспособлен — только на подготовленную полосу. Кстати, скоро и ИЛ-14 не будет, выпуск прекращен… И все-таки самый жестокий удар, просто нокаут — списание последнего ЛИ-2…
Под этим монологом Лукина могут без раздумий подписаться все полярники. Они и сегодня, спустя много лет после списания ЛИ-2, не могут понять: почему их оставили без этой замечательной и, скажем прямо, пока что незаменимой машины?
Дело в том, что ЛИ-2 могли бы летать и по сей день!
На некоторых заводах имелось большое количество запасных частей к этому самолету. И в 1977 году, после последнего рейса последнего ЛИ-2, самолетостроители заявили, что они готовы собрать двадцать ЛИ-2! Этих машин полярникам хватило бы до начала нового века! Но руководство гражданской авиации, которое имело право решать, отвергло просьбы — нет, не просьбы, мольбы полярников! — отвергло, хотя одним росчерком пера могло решить сверхважную для освоения Арктики проблему. Поразительная узость кругозора! «В век реактивной авиации нам паровые машины не нужны!» — заявил один из тех, кто имел право подписи. Комфортабельные реактивные лайнеры ему были нужны для полярников, что ли?
И на ЛИ-2 был поставлен крест — их больше не производили. И пришлось «прыгающим», да и не только им, пересесть на старые добрые АН-2 (выпуск которых тоже, кстати, прекращен) и вертолеты, использование которых чрезвычайно удорожило экспедиции. И теперь полярники без всякого энтузиазма дожидаются новых, обещанных тем руководителем самолетов, которые когда еще будут, а если и будут, то ЛИ-2 все равно не заменят… Ладно, чего уж после драки махать кулаками…
Теперь я расскажу вам о последнем рейсе последнего ЛИ-2 — том самом, с бортовым номером 73985, на котором мы произвели посадку на географическом Северном полюсе.
25 апреля 1977 года, возвратившись на СП-22 из очередного полета по точкам, мы покинули борт и сошли на полосу в тяжелом настроении. В этот день нашему ЛИ-2 исполнилось двадцать пять лет; он пережил всех своих собратьев, но сегодня пробил и его час: по всем правилам самолет подлежал списанию, летать на нем отныне запрещалось, ресурс был исчерпан.
Железные, многократно проверенные жизнью параграфы инструкций вынесли приговор, который обжалованию не подлежал: ЛИ-2 номер 73985 за большие заслуги перед полярниками награждался вечной стоянкой на почетном пьедестале в городе Якутске.
Неодушевленному самолету устроили проводы, как боевому товарищу. Когда ведомый Анатолием Старцевым ЛИ-2 поднялся в воздух и взял курс на материк, люди стояли на полосе со снятыми шапками и салютовали из ракетниц. Летчики не стыдясь плакали: списывать машину, которая прекрасно летает и могла бы, казалось, летать не один год!
Погодите, мой рассказ еще не окончен, в нем, по законам жанра, еще имеется неожиданная концовка.
Поневоле станешь фаталистом! Ругали мы инструкции и параграфы последними словами, а ЛИ-2 будто догадался, что он уже списан, и устроил в воздухе самую настоящую обструкцию: началась жуткая тряска левого двигателя. Буквально в день своего двадцатипятилетия! К счастью, полет только начался, и Старцев принял единственно правильное решение: немедленно возвратиться на СП.
И сделал это исключительно своевременно: уже на полюсе обнаружилось, что два цилиндра вообще рассыпались, а в одном была трещина, так что как самолет не загорелся в воздухе — одному богу известно. На следующий день прилетели из Черского механики, поставили вместо вышедшего из строя запасной двигатель, и самолет перегнали сначала в Черский, а потом в Якутск — на ту самую вечную стоянку.
Вот вам и инструкции — судьба!
Так и стоит наш ЛИ-2 в Якутске по сей день — в глазах полярников такой же заслуженный и родной, как для фронтовиков застывшие на пьедесталах великие машины Отечественной войны: ИЛ-2 и Т-34.
Сколько славных экспедиций было проведено на ЛИ-2, сколько первичных посадок, открытий!
Сердечное тебе спасибо, низкий поклон — и прощай, ЛИ-2!
Аватара пользователя
[ Леспромхоз ]
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 11087
Зарегистрирован: 02 Июль 2007 00:17
Откуда: Петрозаводск

Ли-2 СССР-73985

Сообщение Василий Гоголев » 15 Июль 2011 02:52

padsee, спасибо огромное! Наконец-то стал известен номер самолета. А ведь его так и не поставили на постамент, перетаскивали его по аэродрому с места на место пока осенью 1987 года не разделали на металлолом.
Добавлю статью из газеты "Северная трасса" от 21 мая 1977 г. и единственно известную мне фотографию этого Ли-2 в Якутске. Очень надеюсь, что у ABC есть более подробные данные по ЛИ-2 СССР-73985 зав. № 23441410. На данный момент известно только, что он 29.12.1975 был зарегистрирован в ЯУГА и списан в 1977 г.
Вложения
 Severnaya_Trassa_1977-05-21.jpg
 Ли-2 1982-04-22 Якутск.jpg
Василий Гоголев
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 333
Зарегистрирован: 20 Май 2008 10:28

Ли-2

Сообщение Александр Кот » 03 Август 2011 17:57

Если полагаться только на документальное повествование В.М. Санина "Не говори ты Арктике - прощай", то Ли-2 СССР-73985 зав. № 23441410 в 1977 г. принадлежал КИОАО.
ТОЧКА 34
Из записной книжки: «8 апреля. До точки 34 пять часов ходу. Молча возмущаюсь».
Если среди уважаемых читателей найдутся такие, которые еще не побывали на точке 34, они меня поймут. Это же географический Северный полюс! Ну что должен, обязан чувствовать человек, который через несколько часов увидит земную ось? Пусть воображаемую, но увидит, черт возьми, тем более что на ее месте мне обещано пробурить лунку!
Так что же ощущали на борту ЛИ-2 эти редкостные счастливцы, избранные из избранных, удачливейшие из удачливых?
Я не в счет — я был переполнен до краев, возвышенные чувства рвались из меня, как лава из вулкана. Остальные: Александр Чирейкин и Володя Федоров, сменивший Красноперова, спали без задних ног; Валерий Лукин, позевывая, заполнял бланки экспедиционных документов, а Илья Павлович Романов лениво перелистывал захваченные с СП старые журналы. Еще полярниками называются, роботы бесчувственные!
Так я сидел на ящике с батометрами, ликуя и возмущаясь; видимо, эта смешанная гамма чувств отчетливо отображалась на моем лице, потому что Лукин, взглянув на меня, усмехнулся и бросил какую-то реплику Романову, на что тот прореагировал коротким смешком. Я счел момент подходящим для выяснения отношений, подсел поближе и только хотел спросить, неужели они не ощущают высокой торжественности, эпохальности нашего полета, как Лукин меня опередил.

— Признайтесь, Владимир Маркович, не чувствуете ли вы себя сейчас по меньшей мере Робертом Пири? Только честно.

Ну, раз честно, то в некоторой степени чувствую и нисколько этого не стыжусь. Конечно, для достижения полюса Пири затратил, пожалуй, больше сил, чем я, но в то же время следует учесть, что он шел к полюсу со стороны Гренландии, то есть с запада, а я штурмую полюс с востока — иными словами, иду своим оригинальным путем; следовательно, склоняя благодарную голову перед подвигом первооткрывателя Пири, я без ложной скромности отдаю дань уважения и самому себе.
После того как Лукин и Романов признали мою логику железной, состоялась непринужденная и довольно веселая беседа о моих предшественниках; не хочу повторяться — в «Новичке» я уже привел подобные размышления в главе «Мои предшественники в открытии Антарктиды», поэтому ограничусь отдельными подробностями.
Оказалось, до меня (тьфу-тьфу, не сглазить — нам еще нужно произвести там посадку) на полюсе побывало около ста человек: не рядом с полюсом, а именно на точке с нулевыми координатами. Так что, если все будет благополучно, я войду в первую сотню — тоже неплохо, черт побери!
Между тем у меня были стопроцентные шансы оказаться по меньшей мере в двадцатке — останься я в 1967 году со второй сменой Льва Булатова на дрейфующей станции СП-15. Но я улетел с начальником первой смены Владимиром Пановым, а через несколько месяцев сгорал от зависти, читая в Москве радиограмму от Булатова: «Перевалили через земную макушку!» Подробности я узнал через полгода. Выяснилось, что льдина СП-15 проходила не точно через полюс, а в трех километрах от него; упустить такую возможность — значит презирать себя до конца жизни, и группа полярников — Булатов, Белоусов, Брок и, кажется, Воробьев пошли к полюсу, определились, воткнули флаг в земную ось и произвели салют из карабинов и ракетниц. СП-15 — наша первая дрейфующая станция, оказавшаяся так близко от полюса (папанинцы были от него в тридцати километрах): затем через полюс прошла на айсберге станция СП-19, спустя несколько лет — СП-24; линия дрейфа всех остальных СП проходила в стороне от полюса. И, конечно, давно прописались на точке 34 «прыгающие». Романову и Лукину даже пришлось напрягать память и подсчитывать, сколько раз они там были — шесть или семь. А мой друг Виталий Волович, известный полярный врач и специалист по изучению поведения человека в экстремальных условиях, оказался на полюсе уж совсем необычным образом: прыгнул с борта самолета на парашюте. Таким образом, констатировали мои собеседники, хотя я тоже близок к покорению полюса, телевидение вряд ли прервет все передачи, чтобы сообщить об этом событии восхищенному человечеству.
Ладно, пусть человечество остается в неведении, но на Северном полюсе я все-таки побываю. Как ни странно, значительно раньше я мог оказаться на Южном — если бы начальника американской антарктической экспедиции адмирала Уэлша не подвела память. Эта поучительная история произошла в январе 1970 года на станции Восток, когда адмирал прилетел к нам в гости вместе с пятью конгрессменами, членами палаты представителей. О том, что он привез в качестве презента ящик свежих фруктов и невероятных размеров арбуз, я писал в «Новичке», а вот о нашем ответном даре умолчал — восточники просили меня какое-то время о нем не распространяться. А теперь, как говорится в предисловиях к приключенческим романам, об этом можно рассказать.
Итак, чем ответить на американский презент? Василий Сидоров срочно созвал коллектив на минутное совещание, получил единогласное добро — и с грохотом шмякнул перед ошеломленным адмиралом на стол деревянный бочонок икры. Эффект был потрясающим, даже конгрессмены, едавшие омаров на банкетах у Рокфеллера и Ханта, застыли с разинутыми ртами. «Теперь я самый богатый человек в Америке!» — воскликнул адмирал и в порыве чувств тут же, не сходя с места, пригласил Сидорова и меня через неделю на его «Геркулесе» нанести визит на станцию Амундсена-Скотта, расположенную на Южном полюсе, чтобы проделать на тракторе кругосветное путешествие вокруг земной оси.
Из «Ярмарки тщеславия»: «Он так растрогался, что хотел выписать ей чек на двадцать фунтов, но обуздал свои чувства».
Другое высказывание цитирую по памяти (не помню, кому оно принадлежит): «Бойся первого движения души, оно — самое благородное».
Третье: «Говорить — серебро, молчать — золото».
Как уже догадался проницательный читатель, автор хочет сказать, что язык адмирала опередил его мысли. Еще грубее: адмирал брякнул не подумав. Или — попросту забыл? А может, конгрессмены, от которых он припрятал бочонок, взяли его за грудки и спросили: «А за чей счет ты, такой-сякой, будешь возить Сидорова и Санина на Южный полюс? Ты что, икры объелся? Смотри у нас!»
Ну и бог с ним, не на Южном полюсе свет клином сошелся. То есть он именно там и сошелся, но и на Северном меридианы завязаны таким же тугим узлом. Одним полюсом больше, одним полюсом меньше — не в полюсах, как мог бы сказать мой любимый Зощенко, счастье. Ибо полюс, между нами говоря, — это крайность; куда спокойнее жить, придерживаясь золотой середины: тепло, сухо и мухи не кусают.
Возвращаюсь в последний раз к адмиралу Уэлшу. Хотя за нарушение публично, в присутствии конгрессменов, данного обещания я по американским законам мог бы привлечь его к суду и выставить иск на чудовищную сумму; друзья убедили меня этого не делать: все-таки у надувалы жена, дети, внуки. Но если ему попадутся на глаза эти строки, пусть знает, что мысленно я его разжаловал до простого боцмана и никто, ни при каких обстоятельствах не убедит меня вернуть ему эполеты. Жестоко, но ведь должен как-то человек нести ответственность за вероломство!
Примерно в половине двенадцатого, когда я изнывал у иллюминатора, из пилотской кабины выглянул бортмеханик Козарь.

— Маркович, командир приглашает!

Может, другой на моем месте спокойно поднялся и с величавым достоинством, не торопясь прошествовал в пилотскую кабину, но я скакнул туда тройным прыжком и уставился на штурмана Олега Замятина.

— Полюс, да?

Нужно знать Олега, чтобы обращаться к нему с подобными вопросами. Мудрый скептик, один из остроумнейших людей, которых я встречал в Арктике, Олег не упускал ни единой возможности сделать из такого любопытного посмешище. Даже Илья Павлович, над которым в Арктике никто подшучивать не осмеливался, и тот на вопрос: «Олег, где мы находимся?» — удостоился примерно такого ответа: «Если б я знал, где мы находимся, я бы не сидел в этом драндулете, а пил пиво на сочинском пляже, а ты, Илья Палыч, пристаешь ко мне с этой наивной просьбой. Ну откуда мне знать, где мы находимся? Ведь штурманское дело такое — куда вынесет… Только наивный человек, вроде тебя, думает, будто штурман может что-то знать, а ведь ты дожил до седых волос, пора бы тебе понять, что штурман…» И, доведя Илью Павловича до белого каления, Олег вдруг внятно и четко назвал совершенно точные координаты и дал расчет — «через семь минут будем на точке».

Теперь пришла моя очередь.

— Какой полюс? — удивился Олег. — Николай, — обратился он к командиру корабля Сморжу, — ты летишь на полюс? Ну зачем ругаться, можешь спокойно ответить, что я задал дурацкий вопрос. Валерий, ты поближе, пощупай лоб у Владимира Марковича, нет ли у него повышенной температуры. Это у полярников болезнь такая бывает — полюсомания, она проходит, не беспокойтесь. А чего в полюсе хорошего? Знаете, сколько денег стоит — от СП до него долететь? Мы залили двадцать бочек горючего, а ведь его с материка доставляют самолетами — это примерно тридцать тысяч рублей, плюс зарплата экипажу, амортизация и прочее. Дорого! Ну, понимаю, был бы на полюсе пивбар — тогда никаких денег не жалко, тем более государственных, а так чего туда лететь? Но раз уж так получилось, то полюс через одиннадцать минут.

Я перевел дух и вытер со лба холодный пот.

Из записной книжки: «С ужасом смотрю вниз: ничего похожего на полосу, двадцать минут над полюсом вертимся… Нашли! Начали подбор!»

От Романова и Лукина я слышал, что на точке 34 бывает всякое: сплошной торосистый и битый лед и широченные разводья. Но на сей раз удача: окаймленная с трех сторон торосами, явственно виднеется приличная площадка, и начальство обменивается короткими репликами, в которых я угадываю удовлетворение. Разворот за разворотом, полоса тщательно изучается. Олег при помощи штурманской линейки и секундомера замеряет ее длину.

— Нормально!

Олег покидает пилотскую кабину, входит в грузовую и распахивает дверь, за ним стоят Лукин и Федоров с буром. Посадку-то мы произведем, это дело решенное, а вот продолжим ли пробег по полосе или сразу взлетим — зависит от того, что скажет Олег. Если после касания лыжный след сухой — «прыгуны», на лед!» и все остальное, а если мокрый — немедленно взлетим: лед слишком тонкий, близко вода.

След сухой! Звучит сирена — Лукин и Федоров прыгают на лед.

В 12 часов 02 минуты ЛИ-2 произвел посадку на точке 34.

Мы так устроены, что мечта волнует нас куда больше ее свершения. Чтобы достичь предмета своих мечтаний, мы делаем невозможное; мы готовы преодолеть любую преграду, рисковать жизнью и положением, мы, как жокей на скачках, программируем себя во что бы то ни стало дойти до желанного финиша; нет ничего другого, что так бы воодушевляло человека и мобилизовывало все его силы, как неосуществленная мечта. Реальная, достижимая, конечно, зависящая не только от обстоятельств, но и от тебя, твоей целеустремленности и воли, а не от случайного совпадения номера в лотерее и прочих чудес.

Наверное, поэтому самые интересные люди — неудовлетворенные, еще не добившиеся того, к чему они стремятся; на мой взгляд, это верно даже в том случае, если для достижения своей цели им не хватает отпущенной свыше жизни; только постоянная неудовлетворенность собой делает человека ценным для общества, только от таких людей зависит прогресс — какое бы положение они ни занимали. Всем же удовлетворенный человек становится скучен и неинтересен, все его помыслы — сохранить то, что уже есть; от такого человека ждать новых идей, свершений — бессмысленно. Каждый из нас, подумав самую малость, припомнит подобную личность среди своих знакомых и тех, с кем лично повстречаться не удалось; впрочем, телевидение с редкостной настойчивостью, достойной лучшего применения, нас с такими людьми знакомило — куда чаще, чем нам того хотелось.

А может, я не прав — и полная удовлетворенность вообще невозможная вещь? Анатоль Франс в повести «Рубашка» даже настаивает на этом — со свойственным ему изящным остроумием. Разве человек, получивший в жизни все, к чему стремился, не мечтает хотя бы о том, чтобы не скатиться вниз? Ведь самые болезненные раны — те, которые получаешь, когда падаешь с верхушки лестницы к ее нижним ступенькам.

Возвращаюсь к своей осуществленной мечте. Десять с лишним лет я стремился к самой макушке Земли, бредил этим мгновением, терял и обретал надежду — и вот я здесь. Счастливый, ликующий? Я бы этого сказать не решился, во всяком случае — вслух.

Из записной книжки: «Олег Замятин: „Будете гулять, смотрите под ноги — можете споткнуться о земную ось, она торчит где-то рядом“. Далее такая запись: „Лукин начинает меня разыгрывать: „Олег, ты уверен, что это полюс? В прошлом году лед был сантиметров восемьдесят, а теперь буришь, буришь…“ — „Валера, ты же знаешь, больше чем на триста километров я ни разу не ошибался“. И Чирейкин тут же добавил: «Валера прав, это не полюс, в прошлом году там было около нуля, а теперь черт знает что“.

Мне было не до смеха: мороз стоял за сорок, ветер метров за пятнадцать, и на вопрос о том, что же чувствует человек на полюсе, я бы ответил однозначно: собачий холод. Уже минут через двадцать ликование, с которым я вышел из самолета на святую точку, сменилось дрожью каждой клеточки тела, которую не уняло даже торжество поднятия вымпела у земной оси.

Проходил этот спектакль так. Бортмеханик и радист дымовыми шашками нанесли на поверхность льда параллели и меридианы, и мы сфотографировались у земной оси (ее изображал вытащенный из лунки двухметровый ледяной керн весом в центнер). Потом меня сфотографировали одного, с красным вымпелом в руках. Этот слайд производит сильное впечатление. Правда, иные завистники бормочут, что он сделан зимой на Москве-реке, но я с ними не спорю. Я просто вытаскиваю из шкафа и показываю вымпел, подаренный мне соратниками по завоеванию полюса. Может, кто другой слово завоевание взял бы в кавычки, но я этого делать не стану: пусть этот самый другой сначала сам побывает на полюсе, а потом берет в кавычки.

Вымпел Лукин сделал из куска материи, когда обнаружилось, что мы забыли флаг. На кумаче фломастером написано: «Воздушная высокоширотная экспедиция Север-29 ААНИИ[4] КИОАО[5] самолет ЛИ-2 № 73985. 8 апреля 1977 года достигли точки географического Северного полюса и произвели посадку. Лукин, Романов, Чирейкин, Федоров, Сморж, Долматов, Замятин, Козарь, Думчиков, Санин».Этот документ, неоспоримо свидетельствующий о завоевании мною полюса, я время от времени достаю, разглаживаю и смотрю на него благодарными глазами. Почему благодарными? А потому что он, и только он, доказывает, что я не пал жертвой розыгрыша, как это случилось с Н. — назовем так этого бедолагу.

Н., вооруженный рекомендательными письмами и радиограммами полярного начальства, прилетел в Арктику с целью побывать на полюсе. Его, как и меня в свое время, внедрили к «прыгающим» и предложили свозить на полюс — чтобы взбудоражить воображение пишущего товарища, подкинуть материал для волнующей корреспонденции. Что ж, с начальством спорить — себе дороже, пришлось посадить Н. в самолет и свозить. Но почему обязательно на полюс, если по плану надлежало обрабатывать другие точки? И чем, между нами говоря, лед на полюсе отличается от любого другого дрейфующего льда? Могу заверить — ничем: ни цветом, ни запахом. И посему любознательного Н. привезли на запланированную точку в четырехстах километрах от полюса, соорудили параллели и меридианы, земную ось и торжественно сфотографировали. Таким образом, удовлетворены были все: и Н., который всю жизнь будет гордиться тем, что побывал на полюсе, и «прыгающие», без нарушения своих планов, то есть бесплатно сделавшие человека счастливым.

Когда Лукин, бывший у меня в гостях, рассказал эту историю, моя жена ахнула:

— Валерий, признайтесь, вы и Санина разыграли?

— Была такая мысль, — засмеялся Валерий, — Илья Палыч хотел его наказать за халтурное дежурство. Но потом оттаял, будем, говорит, великодушны, точка 34 как раз в плане… Был ваш Санин на полюсе, с подписями на вымпеле мы не шутим.

Вот так!

Пробыли мы на полюсе часа три. Когда станцию закончили и вытащили из океана приборы, я бросил в лунку полтинник — авось еще разок занесет сюда на огонек. А погода совсем испортилась, началась пурга. Долматов с Думчиковым пошли вперед метров на шестьсот смотреть полосу и растворились в снежной круговерти. Когда в ней появился просвет, Сморж их увидел и повел самолет навстречу, чтобы облегчить им жизнь. Они доложили, что полоса впереди на тройку с двумя минусами, льдина старая, с передувами и ропаками, хорошо бы, конечно, их убрать от греха (несколько часов дружной работы на свежем воздухе). Подумав, Сморж, к общему одобрению, выбрал более приятный вариант: используя встречный ветер, поднял самолет с минимальным разбегом, и мы благополучно отправились на очередную точку — всего в те сутки их сделали четыре.

Увы, больше на полюсе мне побывать не удалось и вряд ли когда-нибудь удастся — такие крупные выигрыши дважды за одну жизнь не выпадают. Буду для утешения считать, что свой полтинник скормил полярному Нептуну бескорыстно.

А на полюсе с того памятного дня побывало довольно много народу. Из моих последователей я бы в первую очередь отметил замечательного японского путешественника Иомуру, который добрался до полюса в одиночку; при поддержке полярной авиации побывала там и группа Дмитрия Шпаро, и поэт Андрей Вознесенский, которого эта группа вдохновила на лирические стихи, и — важное событие в истории полюса — прорвался туда, сокрушив по пути арктические льды, ледокол «Арктика».

На борту ледокола находился в качестве главного гидролога Илья Павлович Романов — человек, чуждый, как вы знаете, таким чувствам, как бешеный восторг и ликование. Когда «Арктика» вошла в приполюсный район, штурманы долго не могли определиться, чтобы взять точный курс к земной оси, и Романов, которому надоела суета по этому поводу, отправился в каюту спать. Через час-другой капитан Кучиев объявил по трансляции, что «Арктика» на полюсе, ледокол огласило мощное «ура» — и на мостик явился заспанный Романов. Он осмотрелся и спокойно сообщил, что никакой это не полюс — штурманы ошиблись. «Как не полюс?» — взорвался темпераментный Кучиев. «Я здесь в апреле шапку в снегу потерял, ветром унесло, — пояснил Романов, — а ее не видно. Значит, не полюс».

Но бьющего через край восторга эта новость не уменьшила: сотни людей с цветами и шампанским высыпали на лед, и ореол, веками окружавший само понятие «Северный полюс», был сорван раз и навсегда. Немножко жаль, правда?
Александр Кот
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 607
Зарегистрирован: 01 Январь 1970 03:00

СССР-73985 (Ли-2)

Сообщение ББК-10 » 27 Апрель 2017 21:42

Из альбома Игоря Долматова в ОК
https://i.mycdn.me/image?id=83831819707 ... HM-PQgYAPc
 СССР-73985.jpg
Аватара пользователя
ББК-10
 
Сообщения: 5969
Зарегистрирован: 05 Ноябрь 2014 17:53


Вернуться в Полярная авиация СССР: ГВФ, ВВС, Аэрофлот, современность.



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2

Керамическая плитка Нижний НовгородПластиковые ПВХ панели Нижний НовгородБиотуалеты Нижний НовгородМинеральные удобрения