Зубов Николай Николаевич (1885-1960)

История высоких широт в биографиях и судьбах.
Изображение
31 июля 2012 года исключен из Регистровой книги судов и готовится к утилизации атомный ледокол «Арктика».
Стоимость проекта уничтожения "Арктики" оценивается почти в два миллиарда рублей.
Мы выступаем с немыслимой для любого бюрократа идеей:
потратить эти деньги не на распиливание «Арктики», а на её сохранение в качестве музея.

Мы собираем подписи тех, кто знает «Арктику» и гордится ею.
Мы собираем голоса тех, кто не знает «Арктику», но хочет на ней побывать.
Мы собираем Ваши голоса:
http://arktika.polarpost.ru

Изображение Livejournal
Изображение Twitter
Изображение Facebook
Изображение группа "В контакте"
Изображение "Одноклассники"

Зубов Николай Николаевич (1885-1960)

Сообщение [ Леспромхоз ] » 06 Август 2014 22:24

Последний крутой поворот в жизни нашего героя связан с Великой Отечественной войной. В октябре 1941 года институт получил приказ эвакуироваться из Москвы в Ленинабад. Ехать в Среднюю Азию заведующий кафедрой океанологии, 56-летний профессор Н. Н. Зубов категорически отказался. Он отправился в военкомат, сдал государству свою сберегательную книжку, личную автомашину, полученную за плавание на «Садко», и подал рапорт о направлении его, как кадрового морского офицера, в действующий флот. Это была уже четвертая война в жизни Николая Николаевича, кстати, единственная, закончившаяся победой.

Советская Сибирь, 1935, № 226 (1935-10-11)

 Советская Сибирь, 1935, № 226 (1935-10-11) Садко.Награды Зубов Березкины и др..jpg
ДЕНЬ НАШЕЙ СТРАНЫ

ПРОФЕССОР Н. Н. ЗУБОВ НАГРАЖДЕН АВТОМАШИНОЙ
МОСКВА, 9 октября. (ТАСС).

Нарком земледелия СССР тов. М. А. Чернов объявил благодарность работникам Центрального управления единой гидрометеорологической службы при НКЗ СССР, участвовавшим в высокоширотной экспедиции на ледоколе "Садко".
За ударную работу нарком наградил легковой машиной зам. начальника по научной части профессора Н. Н. Зубова. Синоптик экспедиции доцент В. А. Клемин, аэролог-доцент И. Г. Гутерман, гидролог-доцент Владимир Березкин и актинометрист - доцент Всеволод Березкин награждены денежными премиями.
Аватара пользователя
[ Леспромхоз ]
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 11088
Зарегистрирован: 02 Июль 2007 00:17
Откуда: Петрозаводск

Зубов Николай Николаевич (1885-1960)

Сообщение SVF » 21 Ноябрь 2014 12:59

Автограф Н.Н. Зубова на книге "Отечественные мореплаватели - исследователи морей и океанов":
 Зубов Н.-(Отечественные)-автограф.jpg
SVF
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 4263
Зарегистрирован: 23 Июль 2008 20:20

Зубов Николай Николаевич (1885-1960)

Сообщение Polarstern » 18 Июнь 2015 06:12

Nikolay_Nikolaevich_Zubov_02.jpg

Зубов Н.Н., "О льдах Арктики и Антарктики. Дополнения к книге "Льды Арктики." - М., Отп. в ЛИК МГУ апрель 1956, тираж 250 экз.
1532798.jpg

zubov_n_n_o_ldah_arktiki_i_antarktiki.pdf [3.94 МБ Скачиваний: 63]


Американское издание данной книги времен холодной войны:

Arctic ice
by Zubov, N. N. (Nikolai Nikolaevich), 1885-1960
https://archive.org/details/arcticice00zubo
Аватара пользователя
Polarstern
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 725
Зарегистрирован: 01 Январь 1970 03:00
Откуда: Москва/Виннипег

Зубов Николай Николаевич (1885-1960)

Сообщение Александр Кот » 23 Июнь 2015 20:44

А.Ф. Трешников «Их именами названы корабли науки»

ПРОФЕССОР ЗУБОВ. ОЧЕРК ВТОРОЙ

ОФИЦЕР РОССИЙСКОГО ФЛОТА
Жизненный путь Николая Николаевича Зубова был непростым — строевой морской офицер, гидрограф, затем специалист по боевой тактической навигации в военно-морском флоте, лишь во второй половине жизни подошел он к главному своему делу — изучению физики океана и морских льдов, принесшему ему славу одного из ведущих ученых нашей страны в области океанологии.
Родился Николай Николаевич 11 (23) мая 1885 года в городе Измаиле в семье офицера. В шестнадцать лет он был зачислен воспитанником в Морской кадетский корпус в Петербурге и в том же году переведен в младший специальный класс. С этого времени и начинается «действительная военная служба» Зубова, как отмечено в его «послужном списке». 10 (23) февраля 1904 года он окончил кадетский корпус с производством в мичманы.
Шла русско-японская война, и девятнадцатилетний младший офицер Российского флота был назначен на миноносец «Блестящий», направлявшийся в составе Второй Тихоокеанской эскадры под командованием адмирала Рождественского из Балтийского моря на Дальний Восток. В октябре 1904 года эскадра вышла в свой трагический поход. Она состояла из разнотипных кораблей, среди которых миноносцы были самыми малыми единицами. На корабле водоизмещением всего лишь 350 тонн размещалось более 70 человек экипажа. Люди ютились в тесных помещениях. Во время шторма миноносцы сильно качало, люки задраивались и люди чувствовали себя, как в закупоренной железной бочке.
В районе Средиземного моря эскадра разделилась на две части: крупные корабли пошли в обход Африки, а остальные — через Суэцкий канал. У северной части острова Мадагаскар корабли встретились. Здесь участники похода узнали страшную весть о сдаче японцам Порт-Артура и разгроме Первой Тихоокеанской эскадры. У Мадагаскара Вторая эскадра простояла два с половиной месяца, с 29 декабря 1904 года по 16 марта 1905 года. От Мадагаскара пошли на Дальний Восток, чтобы прорваться во Владивосток. Был выбран самый роковой путь — через Корейский пролив.
27 мая 1905 года у острова Цусима русскую эскадру встретил военный флот Японии. Началось сражение.
Здесь не ставится задача описать этот морской бой. Ему посвящены специальные статьи и книги, о нем написаны романы и повести. Русские моряки проявили как в походе, так и в этом бою героизм и бесстрашие. Но все было напрасно. 28 мая Вторая Тихоокеанская эскадра практически перестала существовать, она была разгромлена. Это поражение означало, по выражению В. И. Ленина, крах русского самодержавия.
Нас же в данном случае интересует судьба мичмана Зубова, являвшегося невольным участником этого трагического боя. Миноносец «Блестящий» находился в начале сражения рядом с крейсером «Олег». Один из первых японских снарядов попал в левый борт миноносца, сделав в нем большую пробоину. Мичмана Зубова, находившегося на мостике вместе с командиром миноносца, ранило в плечо, рана была легкой, и он продолжал помогать командиру управлять кораблем. Под пробоину подвели пластырь, но от быстрого хода пластырь оторвался и носовая часть корабля начала быстро заполняться водой. Второй снаряд попал в правый борт. Осколками был убит наповал командир миноносца и серьезно ранен мичман Зубов; его унесли в лазарет на перевязку. Миноносец был обречен, нос его глубоко опустился в воду, корма поднялась, и лопасти винтов едва касались воды. Люди упорно боролись за плавучесть корабля, и каким-то чудом, хотя и с небольшой скоростью, корабль двигался и в темноте вышел из зоны огня.
Оставшиеся в строю офицеры решили идти в Шанхай. Уже поздно ночью корабль наткнулся на миноносец «Бодрый». На рассвете, когда стало ясно, что «Блестящий» не сможет идти самостоятельно — миноносец все больше и больше погружался носом в воду, — было решено его потопить и уцелевшим членам команды перейти на борт «Бодрого». Миноносцы сошлись борт с бортом. Сначала перенесли раненых, в том числе и мичмана Зубова, а потом ценные вещи, некоторые продукты. Боясь, что в свете наступающего дня их заметят с судов неприятеля, командир «Бодрого» решил ускорить потопление «Блестящего». Последними перешли на борт «Бодрого» трюмный старшина и механик, открыв на обреченном корабле кингстоны и иллюминаторы. «Бодрый» направился в Шанхай. Зубов после перевязки выполз на палубу и с болью в сердце наблюдал, как в лучах утреннего солнца миноносец, ставший ему родным за многие месяцы тяжелого морского похода, медленно погружался в морскую пучину.
Известный советский писатель-маринист А. С. Новиков-Прибой писал свою книгу «Цусима» на основании опросов участников Цусимского сражения. Сам автор находился в качестве матроса на броненосце «Орел». В многотомном произведении Новикова-Прибоя описываются сотни лиц — от бездарного командующего Второй Тихоокеанской эскадрой адмирала Рождественского, командиров большинства кораблей до сотен рядовых матросов. И среди этих сотен Новиков-Прибой упоминает мичмана Зубова. Так, в одном месте Новиков-Прибой называет его «непоседливым и стремительным юношей», в другом, описывая гибель командира «Блестящего», он говорит и о ранении Зубова. Значит, Зубов, в то время младший офицер небольшого миноносца, чем-то выделялся среди многочисленного состава эскадры.
…28 мая 1905 года, приняв команду с затонувшего судна, «Бодрый» пошел на Шанхай. В Китайском море он попал в шторм. Вскоре кончился уголь, и «Бодрый» оказался во власти моря. Паруса, сшитые из тентов и матросских коек, мало помогали, и судно оказалось в пассивном длительном дрейфе. Кончалась пресная вода, урезали порции продуктов. В офицерской кают-компании велись разговоры на гастрономические темы. Описывая поведение офицеров в этот момент, Новиков-Прибой пишет: «Довольно растравлять самих себя тем, чего у нас нет под руками! — взмолился наконец мичман Зубов, на ранах которого повязки не менялись со дня боя, — не было чистой марли».
В довершение всех бед беспомощный корабль оказался вне судовых трасс. Зубов и наиболее энергичные офицеры составляли планы похода к берегу на вельботе с целью привести спасательное судно.
Наконец, через много дней к «Бодрому» подошел английский торговый пароход «Квейлин» и отбуксировал его в порт Шанхай. В Шанхае экипаж «Бодрогс» был интернирован. Мичман Зубов, в числе других раненых, попал в больницу Красного Креста в Шанхае. Из свидетельства, выданного старшим врачом Артурской больницы Красного Креста в Шанхае Розановым, следовало, что Н. Н. Зубов осколками разорвавшегося снаряда на миноносце «Блестящий» был ранен:
«1) в мягкую часть левого предплечья,
2) одна рана в верхней трети бедра, другая в нижней — обе глубокие.
3) в волосяную часть головы в область височной кости.
Осколки удалены, кроме одного в верхней части левого бедра».
Осенью 1905 года Зубов вернулся в Россию. До апреля 1906 года он находился в отпуске «для излечения болезни, от ран происходящей». Чтобы задобрить офицеров, участвовавших в проигранной на суше и на море войне с Японией, царское правительство стало щедро раздавать медали и ордена. Мичман Зубов в 1906 и 1907 годах был «пожалован»: светло-бронзовой медалью с бантом в память русско-японской войны 1904–1905 гг., орденом св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом, орденом св. Анны 4-й степени с надписью «за храбрость».
После отпуска он был назначен на линейный корабль «Слава» Балтийского флота, произведен в лейтенанты, но через год был списан со «Славы» по болезни.
Не только болезнь была причиной ухода Зубова со строевой службы — он тяготился флотской рутиной, бессмысленным времяпровождением и хотел иметь более конкретную специальность, расширить знания. К этому времени относится первая его работа — «Мысли о сигнализации в бою». Она была опубликована в военно-морском журнале в 1907 году. Но Зубов чувствовал, что знаний для теоретической работы у пего не хватает. В июне 1908 года он выдержал вступительный экзамен в Морскую академию на гидрографический факультет. Два года учебы в академии пролетели быстро. Здесь Зубов встретил выдающихся мореведов. Особенно привлекал его Юлий Михайлович Шокальский, читавший в академии три предмета: физическую географию, морскую метеорологию и океанографию. Лекции Шокальского были увлекательны и основывались на конкретных исследованиях. Здесь Зубов впервые услышал, что адмирал Макаров, погибший на крейсере «Петропавловск» при взрыве японской мины на рейде Порт-Артура, был не только выдающимся флотоводцем, но и исследователем Черного и Средиземного морей, Тихого океана, а также создателем первого в мире ледокола «Ермак», на котором совершил плавание в Северном Ледовитом океане. С тех пор имя С. О. Макарова для Зубова стало связываться с исследованиями Мирового океана и он стал изучать труды Макарова не только по тактике морских сражений, но и по мореведению. Вот почему после окончания Морской академии лейтенант Зубов стремится к исследованию океана.
Но добиться желаемого оказалось непросто. Как офицер флота он не имел возможности выбора. Его назначают, не спрашивая его желания, на разные корабли, но нигде он не может найти своего места. В 1910 и 1911 годах Зубов служит на разных кораблях. Он назначается на эскадренный миноносец «Исполнительный», вскоре его переводят на миноносец «Генерал Кондратенко», а через два месяца — штурманским офицером штаба отряда заградителей; после этого он короткое время командует миноносцем «Бурный», а затем переводится старшим штурманским офицером на крейсер «Паллада». И наконец в феврале 1912 года Зубов назначается старшим офицером посыльного судна «Бакан».
Это военно-транспортное судно каждую весну отправлялось с Кронштадтского рейда и в летние месяцы несло охранную службу у берегов Мурмана и Новой Земли. Зубов знал, что это судно в 1910 ив 1911 годах попутно обследовало северо-западные берега Новой Земли, его офицеры Д. Ф. Мантуров и Н. И. Евгенов производили опись берегов, уточняя карты побережья отдельных мест, выполняли океанографические работы в Баренцевом море. Об этом давно мечтал лейтенант Зубов. И вот, когда судно в лето 1912 года оказалось в Баренцевом море, Зубов произвел съемку и промер глубин в Чешской губе в районе устья реки Пеши, а затем губы Митюшихи у Новой Земли. Он пытался направить судно далее на север вдоль берегов Новой Земли, но льды не пустили его.
На «Бакане» Зубов понял, что такого рода работа ему более по душе, чем строевая служба на флоте. Здесь же он впервые столкнулся с морскими льдами и заинтересовался особенностями их образования и разрушения. После плавания в Баренцевом море в 1912 г. Зубов был произведен в старшие лейтенанты.
Состояние здоровья после ранения, неудовлетворенность флотской службой заставили Зубова в августе 1913 года подать прошение об увольнении со службы по болезни. Для увольнения нужно было пройти медицинскую комиссию. И вот заключение комиссии:
«Старший лейтенант Н. Н. Зубов, 28 лет от роду, среднего роста и хорошего телосложения, жалуется на участившиеся головные боли, вызывавшиеся за последние 8 месяцев плавания на посыльном судне „Бакан“ простым надеванием фуражки. Боли эти по временам сопровождаются рвотой и головокружением. Жалуется на некоторое ослабление памяти, легкую утомляемость при занятии, наклонность ко сну, крайнюю раздражительность и беспричинную вспыльчивость. Кроме того, свидетельствуемый отмечает тянущие боли в левой нижней конечности, преимущественна в бедре, при переменах погоды, а при некоторых положениях ноги — острую в ней боль. Судовой врач посыльного судна „Бакан“, несмотря на применение целого ряда доступных средств лечения, облегчения болей не добился».
Комиссия, учитывая ранения Зубова в Цусимском сражении, вынесла заключение, что он подлежит «увольнению со службы, как вовсе к ней не способный по болезни, от ран происходящей». Далее комиссия перевела его из числа раненых III класса во II класс. Эти подробности, взятые автором из личного дела Н. Н. Зубова, хранящегося в Центральном Военно-морском архиве (Ленинград), приводят в некоторое удивление тех, кто знал Н. Н. Зубова в его уже преклонном возрасте. Он дожил до 75 лет и в последние по крайней мере 40 лет болел чрезвычайно редко, был всегда бодр, жизнерадостен и энергичен.
В ноябре 1913 года он был уволен из флота по болезни, и ему установили пенсию 345 рублей в год. После демобилизации Зубов поступает на работу в гидрометеорологическую часть отдела торговых портов Министерства торговли и промышленности. Отсюда он командируется в норвежский город Берген — один из наиболее значительных в то время центров науки о море — для стажировки по морским исследованиям. Стажировкой руководил известный океанограф Хелланд-Хансен.
Зубов стал его усердным учеником и в короткое время освоил методы морских исследований. После возвращения из Бергена Зубов преподает океанографию на курсах гидрометеорологов при Министерстве торговли и промышленности, руководит практикой курсантов на небольшой моторно-парусной шхуне «Утро» в Балтийском море.
Но гражданская жизнь была недолгой. В 1914 году разразилась первая мировая война, и в первые же ее дни старший лейтенант в отставке Зубов добровольно вернулся на флот. Уже 18 августа 1914 года он назначается командиром транспорта «Добро», который находился в распоряжении начальника 2-го резервного отряда и охраны водного пространства Кронштадтской крепости. Потом Зубов командует миноносцем «Послушный», а в апреле 1915 года назначается флагманским штурманским офицером штаба бригады подводных лодок. «За храбрость и мужество, проявленные при выполнении операции, сопряженной с явной опасностью и имеющей большое боевое значение, — как сказано в „послужном списке“, — Зубов награжден орденом св. Анны 3-й степени с мечами и бантом». Вскоре за отличие по службе он был произведен в капитаны 2 ранга. В 1916 году он состоял флагманским штурманским офицером при штабе командующего флотом Балтийского моря.
В конце 1916 года капитан 2 ранга Зубов назначается командиром эскадренного миноносца «Мощный». На этом записи в «послужном списке» обрываются. Чем занимался Зубов в период Февральской и Октябрьской революций, нам почти неизвестно. Вероятно, в каких-то архивах имеются какие-либо данные. Приведу строки из предисловия от издательства к книге Н. Н. Зубова «Избранные труды по океанологии» (Воениздат, 1955), в какой-то мере проливающие свет на этот период:
«Советское правительство предоставило все возможности для плодотворной научной деятельности Н. Н. Зубова. После службы в штабе Военно-Морских сил он откомандировывается в Народный Комиссариат просвещения для участия в организации Плавучего морского института, созданного по инициативе В. И. Ленина. В это же время Н. Н. Зубов пишет несколько статей по вопросам военно-морского искусства». Там же говорится, что в 1923-24 году Зубов читал в Военно-Морской академии специальный курс тактической навигации. Первую работу по океанологии он опубликовал в 1926 году, когда ему шел уже 41-й год. Таков путь Н. Н. Зубова к главному делу своей жизни.
ПЛАВМОРНИН
Плавучий морской научный институт, или, сокращенно, Плавморнин, был создан в 1921 году. 16 марта 1921 года в газете «Известия» был опубликован декрет об учреждении этого института при Народном Комиссариате просвещения. Декрет был подписан 10 марта 1921 г. Председателем Совета Народных Комиссаров В. И. Лениным. Этот документ сыграл важную роль в последующем изучении морей, омывающих северные берега Советского Союза. Впервые в истории морские исследования возводились в ранг государственной задачи. В Декрете так и было указано, что Плавморннн создается «в целях всестороннего и планомерного исследования Северных морей, их островов, побережий, имеющих в настоящее время Государственно важное значение».
Идея создания института возникла в Московском университете. Здесь, в Зоологическом музее, работала группа молодых гидрологов под руководством И. И. Месяцева. При институте был организован Комитет, в который вошли ученые разных специальностей, имевшие тот или иной опыт полярных исследований. В состав этого Комитета был включен и Н. Н. Зубов, плававший в Баренцевом море еще в 1912 году и выполнивший тогда гидрографическую опись некоторых заливов. В 1921 году Плавморнину был предоставлен для экспедиции ледокольный пароход «Малыгин», но тогда Н. Н. Зубов не ходил в плавание на нем, хотя и активно участвовал в разработке программы экспедиции. В 1921–1923 годах он продолжает работать над статьями но тактической навигации и публикует их в журнале «Морской сборник». Но попутно он изучает работы по океанографии. Большое влияние на Зубова оказала книга Ю. М. Шокальского «Океанография», изданная в 1917 году, а также книга С. О. Макарова «Ермак во льдах» и работы норвежского океанографа Ф. Нансена.
Н. Н. Зубов принял участие в обработке и обобщении материалов океанографических наблюдений, выполненных с борта «Малыгина» в Баренцевом и Карском морях.
В 1922 году в Архангельске для Плавморнина было построено специальное исследовательское судно «Персей». В первом его рейсе участвовал Н. Н. Зубов. «Персей» вышел из Архангельска 19 августа 1923 года. После долгого перерыва Зубов снова на море, но теперь уже не в роли военного командира, а в роли научного работника—руководителя гидрологической группы.
«Персей» — двухмачтовый моторно-парусный бот общим водоизмещением 550 тонн, с ледовым поясом из дубовых досок; длина его — 41,5 м, ширина в средней части — 8 м, осадка около 3 м, мощность мотора — 360 лошадиных сил. Обводы корпуса судна были примерно такими же, как у нансеновского «Фрама». Льды при сжатии должны были выжимать судно вверх. Но вследствие такой яйцевидной формы оно было подвержено сильной качке. Несмотря на небольшие размеры судна, на нем размещались 5 лабораторий, библиотека и помещения для 24 человек команды и для 16 человек научного состава.
Выйдя из горла Белого моря, «Персей» от мыса Святой Нос Кольского полуострова пошел на север по 41-му меридиану, выполняя через каждые 30 миль гидрологические станции и через каждые 5 миль — промеры глубин. На 69° с. ш. разразился жестокий шторм, станции пришлось прекратить, судно прошло без работ до 72° с. ш. Когда ветер стих, гидрологические наблюдения были продолжены. 30 августа на горизонте открылись контуры островов Земли Франца-Иосифа. Исследователи мечтали осуществить высадку на мыс Флора, но неожиданно обнаружилось, что угля в бункере осталось всего лишь на три-четыре дня хода. Это была ошибка и небрежность старшего механика. «С большим огорчением, — писал впоследствии Зубов, — мы вынуждены были повернуть от Земли Франца-Иосифа на юго-восток». Поставили паруса, и с попутными северными ветрами судно дошло до Белушьей губы Южного острова Новой Земли. Решили зайти в эту закрытую от всех ветров бухту и ждать, когда доставят сюда уголь. В те годы радиосвязь была малонадежной и действовала лишь на ближних расстояниях; связаться можно было только с ближайшей береговой станцией. Радист этой станции вместо губы Белушьей указал губу Белужью. Обе группы находились на Новой Земле. Радиостанция на «Персее» из-за отсутствия электрического тока вышла из строя. Поэтому радиограмма с просьбой о доставке угля другим пароходом дошла до Архангельска в искаженном виде.
«Персей» с 7 сентября стоял в губе Белушьей на якоре. Наступила полярная осень со штормами, дождями, мокрым снегом. Днем участники экспедиции ездили на шлюпках на берег за пресной водой и за плавником для камбуза и камельков в каютах. Зубов участвовал в съемке берегов бухты и в промерах глубин с вельбота. Гидробиологи собирали биологические коллекции на берегу бухты. Долгими темными вечерами путешественники при свете керосиновых ламп обрабатывали материалы, а иногда вели рассказы о прожитых днях. В составе экспедиции были бывалые люди, и им было что рассказать молодым коллегам. Начальник экспедиции Иван Илларионович Месяцев вспоминал о революционной деятельности студентов в 1905 году и о работе на Мурманской биологической станции еще до Октябрьской революции.
Николай Николаевич Зубов делился воспоминаниями об участии в плавании эскадры русских военных кораблей в 1904 году из Балтийского моря на Дальний Восток, о Цусимском бое, о боях с немецким флотом в первую мировую войну.
В начале октября в губу Белушью зашло гидрографическое судно «Мурман». На нем находился отряд Северной гидрографической экспедиции, построившей полярную станцию Маточкин Шар. Командованию «Мурмана» было дано распоряжение на обратном пути попытаться выяснить, где находится «Персей». Встреча двух судов состоялась, но угля на «Мурмане» было в обрез, чтобы только дойти до Архангельска. Поэтому «Персей» снова остался ждать доставки угля. На борт «Мурмана» перешла основная часть научного персонала, и в том числе Н. Н. Зубов.
Руководитель Северной гидрографической экспедиции Н. Н. Матусевич, находившийся на борту «Мурмана», был старым знакомым Зубова со времен юности. Матусевич, так же как и Зубов, принимал участие в Цусимском сражении в звании мичмана.
Только 17 октября в губу Белушью пришел пароход «Сосновец», который снабдил «Персей» углем. 23 октября 1923 года «Персей» благополучно вернулся в Архангельск.
За время похода был выполнен большой объем гидрометеорологических, гидробиологических и геологических исследований. Участие в комплексных океанографических исследованиях было очень полезным для Зубова. Вместе с тем все его соратники по этому рейсу говорят о нем как об авторитетном исследователе и опытном воспитателе молодежи. Так, известный океанограф Всеволод Аполлинарьевич Васнецов в своих воспоминаниях «Под звездным флагом „Персея“» пишет:
«…мне очень повезло в жизни! Моим первым морским воспитателем, научившим меня крепко стоять на ногах, был строгий и требовательный Николай Николаевич Зубов. Ему я обязан тем, что стал гидрологом. В первом же совместном плавании он старался передать мне свой опыт исследовательской работы и воспитать настоящего морского гидролога».
На несколько лет Н. Н. Зубов связал свою судьбу с Плавморноном. Здесь он заведовал гидрологическим отделом и вновь плавал на «Персее» в Баренцевом море в двух летних рейсах 1928 года. В 1926–1928 годах Зубов публикует в «Записках по гидрографии» ряд статей по методике океанографических исследований.
Первым его крупным научным трудом был отчет «Гидрологические работы Морского научного института в юго-западной части Баренцева моря на э/с „Персей“ в 1928 году». Кроме основных результатов в изучении гидрологии Баренцева моря Н. Н. Зубов излагает в этом же труде теоретические положения, многие из которых впоследствии были развиты им и учениками в стройные теории, явившиеся основой океанологии. И хотя эта работа вышла в свет в 1932 году, ее окончание автор датировал февралем 1929 года.
Особого внимания заслуживают в ней два метода расчетов, разработанные Н. Н. Зубовым. Первый — метод вычисления течений на разрезах по удельным объемам морской воды, получивший впоследствии название «динамический метод Зубова». Изучив теорию норвежского ученого Бьеркнеса (изложенную еще в 1903 году), который рассматривал неоднородность распределения плотности в море как причину течений, Зубов доказал обратное — распределение плотности является следствием установившихся течений. Этот метод и посейчас остается основным при вычислении морских течений. Второй — конкретный метод расчета вертикального перемешивания в море вследствие зимнего охлаждения. На основе этого метода позднее были созданы математические модели прогноза осеннего льдообразования и нарастания льда в море.
На борту «Персея» с первых его рейсов плавали молодые ученые и студенты разных специальностей. Это обеспечивало комплексность исследований моря и одновременно способствовало разносторонней подготовке специалистов-мореведов широкого профиля, высокой квалификации и большой культуры. Значительно позже, в 1954 году, Н. Н. Зубов писал по этому поводу:
«Значение работ „Персея“… заключается и в том, что в плаваниях обычно принимали участие физики, химики, биологи, геологи, метеорологи.
В совместной работе отдельные ученые знакомились с достижениями родственных отраслей науки, обменивались опытом, обсуждали общие проблемы. Таким образом, „Персей“ всегда был своеобразным морским университетом, особенно для плававших на нем студентов разных высших учебных заведений и разных специальностей.
Неудивительно поэтому, что большинство ведущих советских исследователей моря некогда плавало на „Персее“».
Плавморнин в 1929 году был реорганизован в Государственный океанографический институт — ГОИН. Это был так называемый первый ГОИН[В 1933 году на базе ГОИНа и Института рыбного хозяйства был создан Всесоюзный научно-исследовательский институт рыбного хозяйства и океанографии — ВНИРО. Новый ГОИН, или второй ГОИН, был создан в 1943 году.]. К 1930 году под руководством Зубова в Государственном океанографическом институте было закончено составление навигационных карт Баренцева и Карского морей на основе всех существующих данных промеров глубин. Но данных по северным частям этих морей было очень мало, а местами данные о глубинах вообще отсутствовали. Рельеф дна на картах изображался весьма схематично. Зубов еще тогда подчеркивал, что знание рельефа дна морей необходимо не только в навигационных целях, но и для понимания динамики водных масс, с характеристиками которых связаны места лова рыбы. В последующих экспедициях, которыми руководил Зубов, или при обсуждении программ и планов других экспедиций он всегда уделял большое внимание измерениям глубин по маршрутам следования судов.
В 1930 году Н. Н. Зубова пригласили читать лекции в только что созданный Московский гидрометеорологический институт, МГМИ, как его называли сокращенно. За год до этого, в августе 1929 года, для объединения разрозненных метеорологических, гидрологических и гидрометеорологических служб разных ведомств странны Постановлением ЦИК и СНК СССР был учрежден Гидрометеорологический комитет при Совете Народных Комиссаров Союза ССР.
Этим было положено начало созданию централизованной общегосударственной системы Гидрометслужбы Советского Союза. Наряду с укреплением существующих и созданием новых учреждений, предназначенных для гидрометеорологического обслуживания народного хозяйства в союзных республиках, областях и округах, были созданы учебные заведения — Московский, Ростовский, Владивостокский гидрометеорологические техникумы для подготовки квалифицированных наблюдателей на гидрометеорологических станциях и Гидрометеорологический институт в Москве для подготовки специалистов высшей квалификации — инженеров метеорологов, гидрологов, океанологов и агрометеорологов.
Н. И. Зубов читал здесь лекции по океанографии или океанологии, как он стал называть этот предмет. Он настойчиво внедрял это название, имея в виду, что «океанография» — это описание морей и океанов, а «океанология» — это наука о физических и химических свойствах морской воды, процессах перемешивания и движениях водных масс под влиянием волнения, ветра и термических условий. В своих лекциях он уделял особое внимание морским льдам, ибо морские льды играют важную роль в режиме морей и океанов и оказывают решающее влияние на мореплавание и прибрежные гидротехнические сооружения, особенно на морях, омывающих берега СССР. В лекциях Зубов в первую очередь использовал свои собственные исследования и наблюдения, полученные в полярных экспедициях.
В это же время вместе с В. Ю. Визе, В. В. Шулейкиным, Н. Н. Зубов активно участвует в разработке первых ледовых прогнозов для арктических морей. Между этими выдающимися исследователями были противоречия во взглядах, они отчаянно спорили, доходя порой до нетерпимости и даже личной вражды. Старшее поколение гидрометеорологов помнит их горячие споры о подходе к разным явлениям и процессам, их выходки, превращенные молвой в добродушные анекдоты. Отголоски этих споров можно обнаружить в предисловиях к их книгам-монографиям. Вот, например, академик Шулейкин в предисловии ко второму изданию (1940 года) своей знаменитой книги «Физика моря» пишет:
«Всего лишь несколько лет назад физико-математический анализ теплового баланса окраинного ледовитого моря заставил нас утверждать, что это море питается теплом с севера, от струй теплого течения атлантического происхождения. Сколько скептиков нашлось тогда среди мореведов-географов! Как иронизировали они по поводу „безвыходного положения физики, вынужденной искать подогрева с севера для компенсации теплового баланса“. Но ровно через три года скептики сами обнаружили эти теплые струи под килем своего же экспедиционного судна».
Этот абзац В. В. Шулейкин нашел нужным сохранить и в последующем, третьем издании «Физика моря».
С годами эти споры сглаживались, и каждому из этих ученых мы воздаем должное уважение, так как развитие их мыслей и идей, казавшихся им самим непримиримыми, характеризовали разные стороны явлений пли процессов и обусловлены были разными подходами к их истолкованию. На более высокой ступени развития науки они нашли, в той или иной степени, примирение в комплексной проблеме взаимодействия атмосферы, гидросферы, ледяного покрова и суши.
Рассматривая их статьи и монографии, мы видим, что они, в свою очередь, опирались на идеи предшественников-мореведов: великих М. В. Ломоносова, С. О. Макарова, Ю. М. Шокальского. В этом у них не было противоречий.
НА «КНИПОВИЧЕ» К ЗЕМЛЕ ФРАНЦА-ИОСИФА
Н. Н. Зубов очень хорошо изучил режим Баренцева моря. По опыту собственных плаваний и из работ предшественников он знал, что в это море поступают теплые воды из Атлантического океана и холодные воды из Арктического бассейна. Иногда в это море приносятся тяжелые льды, а в некоторые годы оно свободно от льдов до самых северных пределов. В 1901 году адмирал Макаров на ледоколе «Ермак» застрял во льду в восточной части Баренцева моря, там, где в прежние годы архангельские поморы свободно плавали на небольших парусных судах. В 1928 году в тяжелых льдах плавали ледоколы «Красин» и «Малыгин», обследовавшие в поисках итальянской экспедиции Нобиле район между Шпицбергеном и Землей Франца-Иосифа. Но в некоторые годы, например в 1923 году, в августе льдом было покрыто всего лишь 2 % площади Баренцева моря. Такие резкие колебания ледовитости этого моря зависели от циркуляции атмосферы и температуры воды, приносимой из Атлантики. Показателем в этом отношении было Нордкапское течение, за температурой воды которого следили по Кольскому меридиану. Н. Н. Зубов, изучая эту зависимость, обнаружил, что осенью 1929 года и весной 1930 года температура воды на Кольском меридиане оказалась исключительно высокой. Моторно-парусное судно «Книпович», делая обычный океанографический разрез в июне, встретило лед значительно севернее, чем обычно.
Второе судно, «Персей», в то лето должно было провести опыты по разрушению льда. По рекомендации Н. Н. Зубова оно пошло к острову Надежды, куда холодным течением, идущим с севера, нагоняется большое количество льдов. Но, как писал Зубов, «там оказались льды, совсем непохожие на то, что мы встречаем здесь обычно, на льды, которые, например, в этом же районе в 1928-м во время поисков экспедиции Нобиле так сильно задержали ледокол „Малыгин“. В поисках крепкого льда „Персей“ подымался во льду почти до 78-й параллели и, в конце концов, настоящего льда так и не видел».
И вот у Николая Николаевича возникла идея: пойти летом 1930 года в самые высокие широты Баренцева моря, в пролив между Шпицбергеном и Землей Франца-Иосифа. Но какое судно для этого выбрать? «Персей» был более приспособлен для такого похода, но он был занят обследованием рыбных банок. Оставался лишь «Николай Книпович», однако он нуждался в ремонте. Только к сентябрю закончился его ремонт. Николай Николаевич весь август провел в Мурманске, решая сложные вопросы, связанные с ремонтом судна и снаряжением экспедиции. Порой он был близок к отчаянию. Приближалась осень, уходило светлое время, наступала штормовая погода. И все же он не отступил. 3 сентября «Книпович» вышел в Баренцево море. На его борту было одиннадцать человек команды и вместе с начальником восемь ученых — три океанографа, два гидрохимика, один биолог, один метеоролог и врач.
«Книпович» — моторный деревянный бот с ледовой обшивкой, водоизмещением 100 тонн, длиной 25 м, с мотором мощностью 125 лошадиных сил и с запасом жидкого топлива на 21 ходовой день. Он был построен в Норвегии в 1928 году.
Научно-исследовательское судно «Книпович» было названо в честь выдающегося ученого-мореведа Николая Михайловича Книповича. Книпович был одним из первых русских исследователей морей, омывающих берега России, в особенности Баренцева моря. После Октябрьской революции в период голода и разрухи Н. М. Книпович активно участвовал в изучении и организации рыболовного промысла в Баренцевом море, а также в Каспийском и Азовском морях. По его инициативе были созданы научно-исследовательские учреждения на этих морях. В 1935 году Н. М. Книпович ходил в небольшой рейс на судне своего имени. Экспедиционное судно «Книпович» затонуло во время второй мировой войны в Баренцевом море.
В 1960 году в память о знаменитом ученом и славном научно-исследовательском судне новое научно-поисковое судно Министерства рыбного хозяйства СССР было названо «Академик Книпович». Оно плавает в разные районы Мирового океана, в том числе и в антарктические воды.
…Проводы были торжественными. Оба судна выходили в рейс одновременно. Весь состав института, находящийся в Мурманске, провожал своих друзей в рейс. Это была дружная семья ученых, связанная воспоминаниями о трудных плаваниях з суровом Баренцевом море. Желающих пойти в интересный рейс на «Книповиче» было много, но помещение на судне было маленьким и больше просто никого нельзя было вместить. Зубов вспоминает об этом в своем дневнике:
«Особенно в этом отношении мне было жаль отказывать постоянным сотрудникам Мурманской станции, только в прошлом году присоединенной к нашему институту. У каждого из нас, старых работников института, имеются воспоминания, связанные с долгими плаваниями по Баренцеву морю… А работники станции на Мурмане? Какими приключениями могут они похвастаться? 4 раза в год, в феврале, мае, августе и ноябре, а то и чаще выходит в море, невзирая на погоду, маленький „Книпович“ и начинает подыматься вверх на север по Кольскому меридиану… Понятно, что именно среди постоянных работников станции предстоящее плавание „Книповича“ вызвало наибольшее возбуждение».
От мыса Нордкин — самой северной точки Европы — «Книпович» повернул на север.
Прошли мимо скалистого острова Надежды, а льда все не было. Н. Н. Зубов отметил в дневнике:
«Как странно проходить Надежду и не видеть до сих пор ни кусочка льда. Ведь это самое ледовое место всего Баренцева моря. Ровно день в день 6 лет тому назад здесь плавал „Персей“ и пробивался через лед».
Приближался Шпицберген. Ночью боялись наскочить на айсберг. Погода была неустойчивой: то вдруг прояснит и засияет солнце, то пройдет заряд тумана. Прошли мимо группы островов Земли Короля Карла.
«Маячит отблеском на норд-весте Северо-Восточная земля. И кругом ни одной льдины, ни одного айсберга. Их, право, даже не хватает для полноты картины. А мы ведь проходим местом, где никто никогда не видел моря без льда, да и плавали в этом районе немногие».
Судно подошло к острову Белый. Это уже за 80-й параллелью, между Шпицбергеном и Землей Франца-Иосифа. Здесь 10 сентября недалеко от отвесной стены ледника, между мелями и айсбергами, «Книпович» был поставлен на якорь.
«Здесь мы стоим, маленькие и ничтожные, как в гавани», — записывает Зубов.
Незадолго до отплытия из Мурманска участники рейса узнали, что на острове Белом месяц назад были найдены остатки лагеря экспедиции Соломона Андрэ.
Нo в каком месте острова — Зубов не знал. Лишь после рейса, возвратившись в Москву, он узнал, что эта находка была сделана норвежской экспедицией на моторном судне «Братвог» как раз на юго-западной косе острова Белого, у которой «Книпович» стоял на якоре.
Напомним об истории этого трагического эпизода в исследовании Арктики. Три шведских смельчака — Андрэ, Стриндберг и Френкель—11 июля 1897 года отправились со Шпицбергена в полет на воздушном шаре к Северному полюсу и исчезли. Лишь через четыре дня на норвежское промысловое судно «Алькен» сел уставший голубь. Его подстрелили, и на хвосте обнаружили краткую записку Андрэ, в которой он сообщал, что этот голубь выпущен с воздушного шара 13 июля, что полет проходит благополучно. Еще одно сообщение дошло до людей — это буек с запиской, сброшенный в море в день вылета, 11 июля, но найден он был лишь через два года у берегов Исландии. И все. Только через тридцать три года их лагерь был обнаружен на острове Белом норвежской экспедицией на моторном судне «Братвог». Здесь вначале нашли лодку со всевозможным экспедиционным снаряжением, скелет человека без головы в рваной одежде, по метке на одежде определили, что это был Андрэ. Недалеко была обнаружена могила — груда камней, под ней скелет человека; по обрывкам одежды установили, что это останки Стриндберга. Перед тем как покинуть остров, моряки с судна «Братвог» совместно с ученым Гуннаром Хорном соорудили знак из камней. О находке сообщили, и весть о ней облетела весь мир. Зубов и его спутники узнали об этом из газет. В начале сентября сюда прибыли представители из Швеции на специально зафрахтованном судне «Исбьёрн». Об этом Зубов узнал уже после возвращения из рейса из публикаций в газетах. «Исбьёрн» ушел от острова Белого всего лишь за два дня до прихода сюда «Книповича», 8 сентября 1930 года. При более детальном обследовании лагеря Андрэ шведы нашли останки третьего участника полета на воздушном шаре — Френкеля, много разных предметов, дневник Стриндберга, три записные книжки.
Большинство записей было прочитано. Из них следовало, что через три дня после старта со Шпицбергена, 14 июля, воздушный шар покрылся коркой льда, отяжелел и упал на дрейфующую льдину на 82°56 с. ш. и 29°52 в. д. Отважные воздухоплаватели отправились пешком по дрейфующим льдам на юг, к Земле Франца- Иосифа. Они знали, что там, на мысе Флора, для них оставлен склад продовольствия. В их распоряжении были сани, лодка, палатка и все необходимое. В дневниках много подробностей о трудном походе через тающие льды, покрытые снежницами, промоинами, через разводья, нередко при дожде и мокром снегопаде. Они добывали свежее мясо, убивая медведей, а южнее в разводьях — тюленей. Вскоре стало ясно, что их относит течением от Земли Франца-Иосифа на юго-запад, и они решили идти прямо на юг к восточным островам Шпицбергена. В этом направлении им помогал дрейф. Наступила осень, холода, и они, соорудив ледяной дом, решили зимовать на дрейфующей льдине. Но льдину поднесло к острову Белому. 2 октября 1897 года льдину разломало на куски, и путешественники, с трудом собрав остатки снаряжения с обломков льдины, 7 октября перебрались на остров.
К сожалению, записи на этом обрываются. О последних днях жизни отважных воздухоплавателей ничего не известно. Остаются лишь предположения, основанные на осмотре вещей, обнаруженных в их последнем лагере на острове Белом. Судя по остаткам медвежьих костей и невскрытым консервным банкам, взятым из Швеции, остаткам пищи в посуде, они погибли не от голода. Многие считали, что они замерзли во время сна. Но в лагере были обнаружены стволы плавника и примус-керосинка с горючим. Ясно лишь одно — что Стриндберг умер и был похоронен его товарищами. По всей видимости, их во время сна неожиданно засыпало снежной лавиной, сорвавшейся с крутых склонов ледника. Палатка находилась прямо под обрывом ледника.
Но почему же остатки лагеря не смогли обнаружить в течение тридцати трех лет на небольшом острове? Ведь за эти годы люди на остров высаживались неоднократно. Вероятнее всего, что только под влиянием изумительно теплого полярного лета 1930 года остатки экспедиции Андрэ впервые показались на свет из-под снега, что и позволило обнаружить их людям с «Братвога».
…Скрытый от 8-балльного шторма за высоким островом, «Книпович» простоял у острова Белого около суток. Ветер был шквалистым; в перерывах между шквалами участники экспедиции плавали на шлюпке, охотясь за редкими животными для зоологических коллекций. Рано утром 11 сентября снялись с якоря и произвели с борта съемку берегов острова. Далее пошли на север снова по чистой воде, выполняя по пути измерения глубин и глубоководные гидрологические станции.
Участники экспедиции мечтали о новых открытиях.
«Ну как тут ке мечтать! И мы мечтали дойти до конца материковой отмели. Кстати, если повезет, посмотрим, существует ли полумифическая Земля Джиллиса».
В существование Земли Джиллиса к северо-востоку от Шпицбергена, так же как и Земли Санникова севернее Новосибирских островов, многие полярные исследователи верили с давних времен.
Землю Джиллиса якобы увидел английский китобой в 1707 году. Джиллис (или, по некоторым источникам, Гилес) указал ее координаты (приблизительно 81°30 с. ш. и 36° в. д.), рассказал о ее высоких обрывистых берегах и вершинах. Земля была нанесена на карты Британского адмиралтейства и с тех пор обозначалась на всех картах как «Земля Джиллиса». Ее искали, «видели», но путь к ней преграждали тяжелые льды. В августе 1899 года российский адмирал С. О. Макаров и его спутники в походе на «Ермаке» к северу от Шпицбергена вновь увидели таинственную гористую землю, но вследствие повреждения ледокол не смог пробиться к ней через мощные торосистые льды.
Правда, сам Макаров, описывая это плавание в книге «„Ермак“ во льдах», задает вопрос: «Видели ли мы действительно землю? Думаю, что да, но поручиться за это невозможно».
В 1928 году ледокол «Красин» во время поисков группы с дирижабля «Италия» в этом районе никакой земли не обнаружил.
В конце суток 11 сентября «Книпович» подошел к кромке льда. Это было в широте 81°20 и долготе 34°06 . Повернули к востоку, а затем пошли к югу, следуя зигзагом вдоль кромки. Честолюбивые замыслы начальника не осуществились. По этому поводу он записывает:
«Я не верю людям, говорящим, что у них совершенно нет честолюбия. Имеется оно у всех, в том числе у исследователей, — у последних больше, чем у кого-либо. Имеется честолюбие и у нас. И нам приятно, что мы дошли до 81°20 . Мы не побили рекордов широты. Мы ничего не открыли и не закрыли, но все же о нашем плавании все будут знать по цепочке глубин, которую мы протянули сюда от самых берегов Норвегии. И все же грустно, что приходится идти на юг».
На следующий день исследователям показалось, что они видят землю, неизвестную землю, еще не нанесен-! ную на карту. Вот как описывает этот случай Н. Н. Зубов:
«Далеко на востоке полоска льда, за чей чистая вода, а за ней… несомненно земля. Ясные темные обрывистые очертания земли. Мы идем прямо к ней… Очертания земли становятся все яснее. Все наши на палубе. Я в понятном волнении.
„Земля“ — оказалась громадным айсбергом…»
Так, вероятно, «видели» и прежние исследователи неизвестные острова, в том числе и Землю Джиллнса.;
В последующие дни «Книпович» подходил к южным берегам Земли Франца-Иосифа. Побывать на этом отдаленном архипелаге Николай Николаевич мечтал давно и несколько раз стремился осуществить эту мечту, но каждый раз возникали препятствия. Иногда он видел остров издали. Первый раз это было в 1923 году, в первом рейсе «Персея». Тогда он видел лишь силуэт Земли Александры. Но угля было в обрез, и судно повернуло обратно. Второй раз, в августе 1924 года, на пути «Персея» к Земле Франца-Иосифа встали льды. То же произошло в 1928 и 1929 годах. В тех рейсах Зубов плавал рядовым гидрологом.
И вот сейчас, в сентябре 1930 года, он, уже будучи начальником экспедиции, снова направил судно к этой заветной земле. Ему хотелось зайти в бухту Тихую, на берегу которой в прошлом году была построена самая северная в мире полярная станция. Там работали 11 человек; с их жизнью и работой он хотел познакомиться лично.
«Книпович» беспрепятственно вошел в пролив Найтингейл, но вход в бухту Тихую был закрыт морским льдом и обломками айсбергов, вынесенных из Британского канала. Зубов решил подождать, не изменится ли ветер и не отожмет ли льды от входа в бухту. Ждали 15 и 16 сентября, но безрезультатно. Сотрудники высаживались на остров Уиндворт. С вершины его они издали видели темную, приметную «рогатую» скалу Рубини. Время года для этих широт было поздним, наступили устойчивые морозы.
«А у нас нет теплой одежды, с нами три женщины, и никто меня не посылал сюда. Вернемся благополучно — нам ничего не скажут. Случится что-нибудь — никто не оправдает. Решаю идти на юг».
С попутным промером глубин и океанографическими станциями судно прошло на запад до Земли Короля Карла. Участники экспедиции высаживались на этот остров. Остров напомнил Зубову о событиях, разыгравшихся здесь в 1928 году, в связи с операциями по спасению группы Нобиле. Тогда с затертого льдами у острова Надежды «Малыгина» на остров прилетал летчик Бабушкин и создал на его юго-западной оконечности промежуточную базу. Хотя Бабушкину и не удалось спасти никого из итальянцев, но его полеты над льдами стали известны всему миру.
Oт островов Карла «Кннпович» пошел на юг, «вниз» по Кольскому меридиану, выполняя океанографические станции через каждые 30 миль.
Вечером 23 сентября судно прибыло в Кольский залив и пришвартовалось к пристани института в селении Полярном. Всего 20 дней длился этот рейс, но сделано было много. Этот рейс Н. Н. Зубов день за днем описал в небольшой книге под названием «20 дней в Ледовом море», опубликованной в 1932 году. Это не просто отчет — это поэтическая повесть о Баренцевом море, о высоких широтах Арктики. В последующие годы Николай Николаевич участвовал и руководил более крупными экспедициями в Арктике, но ограничивался научными отчетами и статьями в научных журналах, своих лирических чувств и переживаний он больше не публиковал. Вероятно, стеснялся, что ли? А жаль!
ВОКРУГ ЗЕМЛИ ФРАНЦА-ИОСИФА
1931-й и часть 1932 года Николай Николаевич Зубов был занят подготовкой к проведению Второго Международного полярного года (II МПГ). Решение об участии СССР в проведении этого научного мероприятия принятоСоветским правительством 6 мая 1930 года. При Гидрометеорологическом комитете СССР был создан Национальный комитет, и Н. Н. Зубов был назначен его ученым секретарем.
Еще перед уходом в рейс на «Книповиче» в 1930 году Зубов участвовал в разработке планов и программ II МПГ. К этому времени В. Ю. Визе и Н. Н. Зубов выполнили ряд исследований по ледовому режиму арктических морей и уже давали прогнозы о состоянии льдов, особенно в Баренцевом и Карском морях — районах интенсивного мореплавания. Естественным было поэтому включение в программу II МПГ океанографических и ледовых наблюдений; был намечен ряд морских экспедиций, в том числе по всей трассе Северного морского пути. Н. Н. Зубов предложил включить в программу и следующий высокоширотный рейс на «Книповиче» летом 1932 года.
1 августа 1932 года официально открывался Второй Международный полярный год. По согласованной международной программе начались наблюдения на полярных станциях. За два предшествовавших года вступили в строй 50 полярных станций. Существовавшие до этого станции были переоборудованы и укомплектованы специально подготовленными наблюдателями, в числе иж две станции, участвовавшие еще в I МПГ (1882-83 г.), — Малые Кармакулы и Сагастырь. В период II МПГ была открыта самая северная в мире метеорологическая станция на острове Рудольфа Земли Франца-Иосифа.
Кроме стационарных наблюдений на береговых станциях в 1932 году разными научными учреждениями в арктические моря были организованы 15 морских экспедиций на судах. Кроме того, вопросы программы МПГ были включены в планы проектно-изыскательских и специальных экспедиций разных ведомств.
Многие морские экспедиции были комплексными и явились важным этапом в истории освоения Арктики. Среди них: экспедиция на ледокольном пароходе «Сибиряков» по трассе Северного морского пути, на ледокольном пароходе «Русанов» в Карское море, на гидрографическом судне «Таймыр», также в Карское море, на «Персее» и «Книповиче» в Баренцево море.
В этих экспедициях участвовали крупные ученые, члены Национального и Международного комитетов II МПГ: О. Ю. Шмидт, В. Ю. Визе, Р. Л. Самойлович, Н. И. Евгенов, В. В. Шулейкин и другие. Сам Николай Николаевич Зубов возглавил экспедицию снова на «Книповиче». Он любил это небольшое судно и считал, что на малом корабле можно выполнить более углубленные и более детальные морские исследования. Кроме того, Николай Николаевич был весьма целеустремленным и последовательным человеком. Он хотел лично проверить оправдываемость составленного им в 1930 году прогноза о благоприятных ледовых условиях в Баренцевом море в предстоящее трехлетие.
По этому прогнозу в лето 1930, 1931 и 1932 годов ожидались легкие ледовые условия. Плавание «Книповича» в 1930 году подтвердило этот прогноз. Плавания «Персея» и «Книповича» в 1931 году, проходившие без Николая Николаевича, также были успешны — суда доходили в Баренцевом море до 82° с. ш. Эти плавания завершили целый этап в работе Океанографического института. На основе материалов плаваний А. В. Соколов (начальник экспедиции 1931 года на «Персее»), пользуясь методом динамической обработки, разработанным Н. Н. Зубовым, составил первую подробную карту течений всего Баренцева моря.
В плане работ экспедиции на «Кииповиче» в 1932 году стояло выполнение стандартного океанографического разреза по Кольскому меридиану и обследование самых ледовитых акваторий севера и северо-востока Баренцева моря. В запасе для себя Н. Н. Зубов поставил задачу побывать снова на Земле Франца-Иосифа и даже обогнуть ее. Об этом он никому не говорил. Это была заветная мечта исследователя. В 1931 году гребень тепловой волны, обнаруженный в 1930 году в Мурманской и Шпицбергенской ветвях Северо-Атлантического течения, как и предполагал Зубов, дошел с одной стороны в район к северу от Новой Земли и с другой — в район к северу от Шпицбергена (что было подтверждено работами экспедиционных судов «Персея» и «Книповича» в Баренцевом море, а также плаваниями небольших зверобойных судов «Ленсовет» и «Красный Мурманец» в проливах архипелага Франца-Иосифа). И теперь Зубов хотел проверить правильность своего предположения о том, что в 1932 году этот гребень продвинется еще более на север и северо-восток; если он окажется прав, то летом будет возможно обогнуть Землю Франца-Иосифа.
Навигация началась с неблагоприятных признаков: ледокол «Малыгин» 17 июля на пути к Земле Франца-Иосифа встретил тяжелые льды. Поступали сведения о том, что в июле кромка льда проходила южнее острова Надежды, где она располагается обычно. Наконец, температура воды Нордкапского течения в мае была ниже, чем в предыдущие годы.
Но Зубов верил, что в высоких широтах положительная аномалия еще сохраняется. «Книпович» вышел в море 18 августа 1932 года. Это был 32-й рейс экспедиционного судна. Экипаж—11 человек, научный состав—18 человек. 22 августа прошли остров Карла и уперлись в кромку тяжелых дрейфующих льдов. А два года назад здесь льда не видели. От острова Белого пошли на восток — к острову Виктория.
«Найти Викторию оказалось не так легко, — отмечает в отчете Зубов. — Во-первых, она находится не совсем там, где ей полагается быть, судя по карте, и, во-вторых, она значительно меньше, чем показана».
Подошли к острову Виктория 29 августа, обошли остров кругом, сделали промеры глубин и высадились на северо-восточной оконечности этого острова. В торжественной обстановке здесь был поднят государственный флаг Советского Союза. Впервые советские люди высадились на этом уединенном островке, входящем в состав Советского Союза. Островок этот, почти сплошь покрытый ледником, казался бесполезным для человечества. Но через 27 лет, в 1959 году, там, где Зубов н его товарищи подняли государственный флаг СССР, была создана новая гидрометеорологическая станция. На песчано-галечной косе сгоят два домика, радиомачты и метеорологическая площадка. До ледниковой стены всего лишь 30 метров. Трудна жизнь и работа на такой станции. Почти круглый год вокруг острова дрейфующие льды. В одном из отчетов начальника станции есть такая фраза: «Под отвесными ледяными обрывами в снежных наносах белые медведи устраивают берлоги». Раз в год сюда приходит судно-снабженец. В последние годы на остров иногда прилетают небольшие самолеты. Они садятся и взлетают с ледникового купола. В хорошую погоду на западе виден, как облако, ледниковый купол острова Белого. Станция важна как источник метеорологической информации— она на пути циклонов, идущих с запада…
…От острова Виктория «Книпович» пошел на восток— к Земле Франца-Иосифа, а потом по 42-му меридиану повернул на север, чтобы повторить океанографический разрез, выполненный в прошлом году. 31 августа судно встало на якорь у острова Рудольфа. На берегу заканчивалось строительство метеорологической станции. Будущие работники этой станции пришли на шлюпке с берега. Они сообщили, что в их районе льды отошли к северу, в Британском канале льдов нет, а ледокол «Малыгин» при повторном рейсе из Архангельска на остров Рудольфа нигде льдов не встретил.
О плане обойти Землю Франца-Иосифа Зубов и его спутники не сказали зимовщикам Рудольфа. Зубов мотивировал это тем, что «в случае неудачи, к которой мы все же должны были быть готовы, были бы разговоры об излишней самонадеянности и т. д.».
Начальник экспедиции торопился и не хотел упускать благоприятной возможности посмотреть «то, чего до нас не видел ни один корабль». В полночь с 1 на 2 сентября «Книпович» обогнул самый северный мыс Земли Франца-Иосифа — мыс Флигели и лег курсом на востоко-юго-восток к островам Белая Земля, открытым Нансеном в 1895 году. Тогда Нансен нанес на карту два острова и назвал их в честь жены и дочери — Евы и Лив. Пройдя вблизи островов в прекрасную, ясную, солнечную погоду, участники экспедиции убедились, что это не два, а один остров с двумя возвышенностями, разделенными ложбиной. Н. Н. Зубов, питая глубокое уважение к Нансену, назвал этот объединенный остров — Ева-Лив. С тех пор он так и называется.
До сих пор на пути «Книповича» попадались отдельные льдины, лишь к северу была видна белая полоса льдов. У острова Ева-Лив судно встретило скопления льдов; пришлось пробираться через них по разводьям, а затем повернуть на юг — вокруг острова Греэм-Белл, самого восточного острова архипелага Земли Франца-Иосифа. Вскоре судно уперлось в сплошное поле многолетнего льда, оказавшегося невзломанным припаем у восточного берега острова. Что же делать? Возвращаться назад? Но это слишком простое решение. Попытаться пробиться на юг в Карское море? Но это большой риск — попасть в вынужденный дрейф на неподготовленном для этого судне.
«Мы выбрали последнее. Это был прыжок в неизвестность. Это была большая ставка, и мы ее, пройдя несколько миль на восток, выиграли…».
Восточнее острова Греэм-Белл по разводьям судно двигалось на юго-восток прямо к мысу Желания Новой Земли, чтобы выполнить океанографический разрез. Но на этом курсе встретились тяжелые льды. Пришлось отклоняться к западу. На разрезе удалось выполнить только три станции. Путь во льдах был нелегким. Судну приходилось менять курсы, пробивать ледяные перемычки, иногда возвращаться назад. Зубов использовал то обстоятельство, что под влиянием приливов лед два раза в сутки разрежался: в эти периоды судно продвигалось вперед. Задул сильный северный ветер, и «Книповича» вместе со льдом понесло на юг. Поставили кливер, и скорость дрейфа судна стала больше скорости дрейфа битого льда.
6 сентября судно оказалось на чистой воде южнее Земли Франца-Иосифа, а 9 сентября подошло к мысу Желания, где еще в 1931 году была построена радиометеорологическая станция. От мыса Желания судно пошло с океанографическим разрезом снова к Земле Франца-Иосифа до 79-й параллели, чтобы сомкнуть его с начатым раньше разрезом до острова Греэм-Белл. Это было сделано. Казалось, все задачи рейса выполнены. Впервые в истории небольшое судно обогнуло Землю Франца-Иосифа с севера. Горючего на судне оставалось всего на 8–9 ходовых дней. Но свободные от льдов просторы северной части Карского моря притягивали исследователей. Здесь всего лишь два года назад был открыт остров Визе.
«…неповторимые возможности произвести работы на линии Земля Франца-Иосифа—Земля Визе манили нас на восток, — писал Зубов. — И мы выбрали последнее».
12 сентября «Книпович» дошел до острова Визе, выполнив на пути океанографический разрез из пяти станций. Отсюда повернули назад. Зашли за пресной водой в Русскую Гавань — залив Северного острова Новой Земли — и встретили экспедицию на пароходе «Русанов». Руководителем ее был профессор Р. Л. Самойлович, в те годы директор Всесоюзного арктического института. Зубов побывал в гостях на «Русанове». Он рассказал Р. Л. Самойловичу об удачном рейсе вокруг Земли Франца-Иосифа.
16 сентября «Книпович» покинул Русскую Гавань и 21 сентября пришвартовался к пристани Океанографического института в селении Полярное Кольского залива, имея запас горючего на два часа хода.
Гидрологические и метеорологические работы на «Книповиче» вели Ф. Е. Белов и А. Д. Добровольский (все последующие годы он был другом и соратником Н. Н. Зубова по работе в Московском гидрометинсти-туте, а затем в Московском университете). М. В. Кленова, впоследствии крупнейший морской геолог, выполняла исследования морского дна.
В ходе этого плавания впервые были получены сведения о водных массах севернее Земли Франца-Иосифа и северо-западной части Карского моря. Собраны образцы планктона и бентоса в неизвестном доселе районе. Произведены промеры глубин и описаны грунты по маршруту плавания, что существенно пополнило и уточнило морские карты. Уточнены положение и характер островов Виктория и Ева-Лив.
Весть о том, что маленький моторно-парусный бот обогнул с севера Землю Франца-Иосифа, выполнив комплекс важных научных исследований, была воспринята как сенсация. Руководитель этого рейса Н. Н. Зубов зарекомендовал себя как крупный ученый, энергичный организатор, самый «ледовый» мореплаватель и один из первых прогнозистов ледовых условий арктических морей. За плавание вокруг Земли Франца-Иосифа в 1932 году Зубов получил золотые именные часы и всегда очень гордился этой наградой.
Оценивая позднее советские исследования по программе II МПГ, Н. Н. Зубов писал:
«По строго обдуманному плану в период Второго Международного полярного года советские морские экспедиции охватили одновременными исследованиями все моря Советской Арктики: экспедиции на маленьком моторно-парусном боте „Книпович“ под моим руководством впервые в истории полярных стран обогнула с севера иногда неприступную даже с юга Землю Франца-Иосифа, Достигнув при этом 82°05 с. ш.; экспедиционное судно „Персей“ вышло в Гренландское море, за изучение которого ни одно из государств во время Полярного года не бралось. В том же году состоялась знаменитая экспедиция на ледокольном пароходе „Сибиряков“, как бы соединившая в одно целое все исследования».
…Полярные морские льды, с которыми Зубов встретился в районе Земли Франца-Иосифа, окончательно «пленили» его ум и сердце. Изучение их в последующие годы стало главным делом его жизни.
Летом 1934 года Зубов снова в море. На этот раз он руководит научной экспедицией в Гренландском море на «Персее». Судно выполнило серию океанографических разрезов, обогнуло остров Ян-Майен, вдоль кромки льдов Восточно-Гренландского потока подошло к Шпицбергену с севера и через пролив Хинлопен, отделяющий остров Западный Шпицберген от Северо-Восточной Земли, спустилось в Баренцево море. Недаром Николай Николаевич в своих статьях так высоко отзывается о небольших деревянных научно-исследовательских судах «Книповиче» и «Персее» — на них он совершил выдающиеся высокоширотные рейсы. Его имя стало широко известным именно после этих плаваний. «Персей» еще много лет бороздил воды арктических морей. Всего он совершил восемьдесят четыре научных рейса в Белое, Баренцево, Норвежское и Гренландское моря, пройдя з общей сложности около 200 тысяч километров. «Персей» погиб в Мурманском порту в J941 году от бомб гитлеровских самолетов.
ПЕРВАЯ ВЫСОКОШИРОТНАЯ
Изучение арктических морей с первых дней советской власти было подчинено практическим задачам мореплавания. Основным препятствием как для плавания к устьям сибирских рек, так и для сквозного плавания из Атлантического океан в Тихий были морские льды. Они держатся круглый год, лишь летом некоторые акватории свободны от льда или покрыты разреженным льдом. Под влиянием солнечной радиации и вод, выносимых весной сибирскими реками, льды тают. Но кроме этого лед приносится с севера или выносится на север.
Все моря трассы Северного морского пути — Карское, Лаптевых, Восточно-Сибирское и Чукотское — являются не морями в полном смысле этого слова, а лишь заливами Северного Ледовитого океана. «Все они, — писал Зубов, — широко открыты на север, и нет препятствий для того, чтобы льды, образовавшиеся в этих морях, выносило в Арктический бассейн и, наоборот, чтобы льды Арктического бассейна вносило в эти моря».
После того как в общих чертах окраинные арктические моря были изучены, исследователи все чаще и чаще ставили вопрос об изучении высоких широт Арктики. Кроме того, в период освоения трассы Северного морского пути, особенно после похода ледокольного парохода «Сибиряков», который в 1932 году обогнул Северную Землю, снова возродилась надежда освоить пролегающую вдали от берегов Сибири и севернее островов высокоширотную трассу, где условия для плавания судов более благоприятны. Еще в 1820–1824 годах участниками экспедиции Анжу во время их походов в зимнее время по припайным льдам в районе Новосибирских островов была обнаружена обширная полынья между ледяным припаем и дрейфующим льдом. Такая полынья была обнаружена затем и в других местах Северного Ледовитого океана.
И вот ряд исследователей, в их числе и Н. Н. Зубов, обобщив материалы ледовых наблюдений, пришли к выводу о наличии в высоких широтах Арктики сплошной заприпайной полыньи, протягивающейся от Гренландского моря до Берингова пролива. Образуется эта полынья зимой, когда в прибрежной зоне устанавливается неподвижный лед — припай, а мористее лед дрейфует. В это время года ветры от южной половины горизонта отжимают дрейфующий лед от припая и образуется заприпайная полынья; в ней формируется новый лед. Сейчас мы знаем, что хотя эта полынья и играет важную роль в формировании ледового и гидрологического режима Северного Ледовитого океана, но существует она лишь до взлома припая в июне—июле.
Тогда, в начале тридцатых годов, считали, что эта полынья существует и летом ее можно использовать для плавания судов.
7 августа 1933 года в Арктическом институте в Ленинграде состоялось специальное совещание по вопросу использования Великой северной полыньи для мореплавания. Вызвано это совещание было тем, что капитан экспедиционного судна «Книпович» С. В. Попов после возвращения судна из плавания вокруг Земли Франца-Иосифа в навигацию 1932 года подал в правительственные органы докладную записку, в которой утверждал, что выгоднее плавать не вдоль берегов Сибири, а по высокоширотной трассе.
Николай Николаевич Зубов был горячим сторонником существования Великой сибирской полыньи, но, в отличие от Попова, он на совещании предлагал воспользоваться высокоширотной трассой как запасным вариантом. Он говорил тогда:
«Необходимо использовать наши знания о Великой северной полынье и, может быть, подвести под все это большее научное обоснование, но рекомендовать ею пользоваться, рекомендовать плавать обязательно Великой северной полыньей ни в коем случае нельзя… Это только определенный вариант. Зачем идти Великой северной полыньей и огибать Землю Франца-Иосифа, когда можно идти другим путем».
Совещание нашло, что предложение капитана Попова заслуживает внимания, но, прежде чем осуществлять практическое плавание, необходимо изучить высокие широты с помощью судов, самолетов и дирижаблей. Это обсуждение послужило толчком к подготовке специальной высокоширотной экспедиции на ледокольном пароходе «Садко» в лето 1935 года.
Начальником экспедиции был назначен Г. А. Ушаков, а его заместителем по научной части — Н. Н. Зубов. Зубов к этому времени стал признанным авторитетом в исследовании высоких широт и крупным специалистом по арктическим льдам.
На борту «Садко» в составе экспедиции пошли известные впоследствии мореведы и геофизики: Вс. А. Березкин, В. Г. Богоров, Г. П. Горбунов, А. Ф. Лактионов, Вл. А. Березкин, М. М. Ермолаев, Н. Н. Евгенов, И. Г. Факидов, А. И. Дубравин, Л. Л. Балакшин, И. Д. Жонголович. Капитаном судна был назначен Н. М. Николаев, который в 1934 году провел ледорез «Литке» по Северному морскому пути с востока на запад в одну навигацию. На борт были взяты два небольших самолета. Один из лучших полярных пилотов того времени — М. С. Бабушкин — возглавлял авиационную группу. В соответствии со своими воззрениями Зубов предложил начать высокоширотный рейс с Гренландского моря. Теплое Северо-Атлантическое течение, являющееся продолжением Гольфстрима, обусловливает благоприятную ледовую обстановку в районе Шпицбергена. Оттуда и следовало начать движение в высоких широтах, как бы на гребне тепловой волны.
В середине июля «Садко» выполнил гидрологический разрез через теплый поток вод к западу от Шпицбергена, дойдя по чистой воде до 8° з.д. Оказалось, что Северо-Атлантическое течение в 1935 году имело более теплую воду, чем в предыдущем году. Это подтвердило факт развития процесса «потепления Арктикики», отмеченного Визе, Зубовым и другими исследователями.
Дойдя до кромки льда, «Садко» повернул вдоль нее к северу. На протяжении 100 миль Зубов наблюдал поток мощных многолетних льдов, выносимых холодным Восточно-Гренландским течением из Арктического бассейна. Дойдя до 78-й параллели, «Садко» снова пересек Северо-Атлантический поток и повернул по направлению к Шпицбергену. Глубоководные станции выполнялись через каждые тридцать миль. Впервые так подробно были изучены теплые атлантические воды и западная периферия холодных полярных вод. Гидробиологи собрали богатый улов морских организмов. На пути были и штормовые дни, и периоды великолепной погоды. Работа людей на палубе в полярных морях — это тяжелый труд на ветру и в сырости. Но экипаж и ученые работали по восемнадцать—двадцать часов в сутки. И хотя для научного руководителя экспедиции это был не первый рейс в высокие широты, он, как и в молодые годы, был полон энтузиазма и неиссякаемой энергии.
Каждый вновь добытый факт он воспринимал, как шаг вперед к прекрасной истине.
22 июля «Садко» прошел через обширный залив Западного Шпицбергена Исфьорд к советскому поселку Баренцбург, где шахтеры добывают каменный уголь, — надо было пополнить опустевшие бункеры судна перед сложным и ответственным походом вокруг Шпицбергена. Здесь же были выгружены на воду гидросамолеты и летчики Бабушкин и Власов испытали свои машины.
«Садко» загрузился углем до отказа, так что ватерлиния ушла глубоко под воду. Судно с углем встретит «Садко» только в Русской Гавани, на Новой Земле. 29 июля 1935 года «Садко» покинул Баренцбург, и по пути на север с его борта были выполнены океанографические станции в свободной от льдов северной части Гренландского моря. Здесь, к западу от Шпицбергена, судно выходило на глубины 3000 метров. Образцы донного грунта, принесенные специальным дночерпателем, кроме обычного для таких глубин тонкого ила, содержали валуны и двустворчатые раковины. Геологи экспедиции определили, что такие минералы в валунах и раковины обычно встречаются у берегов Сибири. Значит, они принесены оттуда вместе со льдами. В теплых водах Гренландского моря лед тает, а инородные включения падают на дно. Это был еще один факт, свидетельствующий о трансарктическом дрейфе льдов от берегов Сибири в Гренландское море. Сейчас это явление очевидно для школьников, но ведь чтобы оно стало «очевидным», надо было собирать такие вот отдельные детали. Ибо в науке, как правило, открытия возникают не сразу, а из обобщения и анализа суммы фактов.
К северу от Шпицбергена в районе Семи островов «Садко» встретил льды. Зубов отметил, что ледяные поля испещрены проталинами и ручьями, на поверхности и с боков льдины покрыты буро-коричневымн пятнами — это были скопления мельчайших водорослей, цветущих под лучами незаходящего солнца. Несмотря иа большую разрушенность, многолетний лед был еще достаточно прочен. Что в таких случаях делали прежние экспедиции? Капитан обычно поворачивал назад. Но в данном случае научный руководитель поставил вопрос об авиаразведке. Летчики рвались в воздух. На полынью спустили гидросамолет, и пилот Бабушкин вместе с капитаном Николаевым взлетели. После часового полета самолет благополучно вернулся.
Капитан рассказал Ушакову и Зубову:
— Впереди торосистый семи-восьмибалльный лед, но ближе к берегу он более разрежен. Через пятнадцать—двадцать миль лед более разрежен и легко проходим. Будем пробиваться.
Руководители экспедиции одобрили решение капитана.
Бабушкин рассказывал, что вокруг островов Карла и Фойн почти чистая вода.
— Вот бы такую ледовую обстановку иметь, когда мы спасали итальянцев в 1928 году! — восторженно говорил пилот.
— Тогда бы некого было спасать. — с иронией заметил Зубов. — Тогда бы итальянцы просто утонули на открытой воде.
Судно пробивалось с трудом, временами попадая в сжатие. Еще дважды спускали самолеты в полыньи. Летали и Власов, и Бабушкин, по очереди. В третий раз летал в разведку Зубов. Туг он, пожалуй, впервые реально почувствовал, каким незаменимым помощником является ледовая авиаразведка при плавании в дрейфующих льдах. С палубы корабля казалось, что впереди сплошной непреодолимый лед. А вот поднявшись на шестьсот метров и пролетев немного к востоку, Зубов увидел, что за островом Северный Рекс есть полоса чистой воды. После полета наметили курс, и к утру следующего дня «Садко» вышел на чистую воду. Шпицберген был обойден с севера.
От архипелага Шпицберген до острова Белого шли по разреженному льду, а далее на пути к Земле Франца-Иосифа была встречена кромка сплоченного мощного льда.
Есть ли надежда пройти через этот лед?
Ответить на згот вопрос могла бы ледовая авиаразведка. Но уже много дней стоял туман. Судно пыталось пробиться в лоб, но каждый раз застревало вблизи кромки. Пытались пройти вдоль кромки на север, но и здесь прохода не было.
Среди участников похода шли дискуссии о Земле Джиллиса. В ее существование верил и научный руководитель экспедиции — Зубов. Он уже искал ее однажды, но тогда не было самолета. Сейчас он доказывал, что обязательно следует осмотреть этот район с воздуха.
Наконец 14 августа туман рассеялся. Самолет взлетел. На борту вместе с летчиком Бабушкиным был начальник экспедиции — Г. А. Ушаков. Полетели на северо-запад, где предполагалась таинственная земля. Но здесь была низкая облачность, а с востока надвигался туман. Самолет снизился до пятидесяти метров, видимость стала минимальной. В тумане началось обледенение. Самолет вернулся обратно к судну, где была хорошая погода.
— Земли не обнаружили! — объявил Ушаков. — Лед в направлении Земли Франца-Иосифа непроходим — огромные ледяные поля, разводий нет. Придется идти на юг в обход ледяного массива.
Зубов уговорил начальника экспедиции и капитана еще раз попытаться пройти на север. Но вскоре судно попало в сжатый лед, и его понесло на север. На 81°23 с. ш. лед развело. Руководители экспедиции решили идти на юг. Жаль было Зубову расставаться со своей мечтой — увидеть землю, которую еще никто не видел. Трижды он плавал в этом районе. В 1934 году на «Персее» ему и его спутникам вдали показались очертания далекой гористой земли. Правда, тогда же он записал: «Но все это было очень далеко и неясно. Кто поручится, что это не игра рефракции, приподнявшей над горизонтом очертания далеких торосов».
Многие участники экспедиции, в том числе Бабушкин и Ушаков, считали, что в этом районе не только земли нет, но и никаких признаков ее существования.
Но Зубов еще много лет сомневался. В своей книге «В центре Арктики», изданной в 1948 году, он писал:
«Существует ли Земмля Джиллиса? Не есть ли то, что „видели“ многие, лишь результат желания увидеть? Возможно, что это так. Однако одно несомненно. Если мы возьмем современную карту района к северу от Шпицбергена, то увидим, что в районе предполагаемой Земли Джиллиса действительно таится какая-то загадка. Весь прилегающий район изборожден путями и измерениями глубин различных судов и экспедиций последнего времени. Но если мы возьмем точку в широте 80°50 и долготе 22°, а от этой точки проведем прямую линию на северо-восток, то увидим, что эту линию ни одно судно никогда не пересекало и даже не подходило к ней близко. Как будто от этой точки вытянут раструбом на северо-восток своеобразный „сектор недоступности“. При этом по обоим краям этого сектора обнаружены сравнительно небольшие глубины».
Полеты самолетов ледовой разведки, детально обследовавших этот район в пятидесятые годы, доказали, что Земли Джиллиса не существует; вероятно, за землю принимали крупные торосы, ледяные острова, приподнятые рефракцией, или плотные пятна тумана над полыньей. В конце жизни Зубов узнал об этом. Когда ему говорили о Земле Джиллиса, он с достоинством отвечал:
— Ученый имеет право на сомнение. Сомнения — мать открытий…
Но вернемся к экспедиции на «Садко».
Судно спустилось на юг и по чистой воде северной части Баренцева моря прошло в Русскую Гавань на Новой Земле, где его ожидал пароход с углем.
Суда, плававшие в Карском море, сообщали, что там ледовая обстановка складывается благоприятно. 24 августа «Садко» покинул Русскую Гавань и взял курс на северо-восток. Через двое суток судно подошло к острову Визе, затем повернуло к Земле Франца-Иосифа с океанографическим разрезом.
От острова Греэм-Белл, от которого год тому назад Зубов направил «Книповича» на юг из-за нехватки горючего, «Садко» взял курс на северо-восток, к совершенно неизвестному району. Вначале судно пробиралось во льдах по разводьям, а на 81° с. ш. неожиданно вышло на чистую воду и лишь на 81°38 встретило мощный сплоченный лед. Пришлось повернуть к юго-востоку. Глубины стали уменьшаться. Попадались айсберги. На борту «Садко» была возбужденная обстановка. Дело в том, что участник экспедиции на «Садко» океанограф Всеволод Александрович Березкин, составляя карту течений после плавания на ледоколе «Таймыр» в 1932 году, обнаружил завихрения течений и высказал гипотезу, что к северо-востоку от острова Визе должна быть еще земля или, по крайней мере, мелководье.
Погода была туманной, и нередко выплывающие из тумана айсберги наблюдатели принимали за острова и поднимали ложную тревогу:
— Земля! Земля!
Но вот 1 сентября 1935 года с судна действительно увидели белый купол в виде гигантского каравая, вершина которого скрывалась в низких облаках. К острову подошли с севера. Промеряя глубины, «Садко» осторожно приблизился к нему. На боте небольшая группа людей высадилась на остров. В тот же день пилот Власов и капитан Николаев поднялись на самолете в воздух и определили контуры вновь открытого острова. Его назвали островом Ушакова в честь начальника экспедиции.
Исследователи намеревались пройти севернее острова, но путь преградили сплоченные плавучие льды. Поэтому «Садко» спустился на юг и детально обследовал западную часть мелководья между островом Ушакова и островом Визе. Ведь здесь могли быть еще острова. Но таковых не оказалось и, сделав петлю, судно прошло севернее острова Визе, а затем направилось к Северной Земле.
Сильное волнение свидетельствовало о том, что к югу находятся обширные пространства чистой воды. «Садко» уверенно был направлен к северу. 12 сентября судно достигло мыса Арктического — самой северной точки Северной Земли и, двинувшись отсюда вдоль кромки льда на север, пересекло материковый склон и вышло на океанские глубины. Всего лишь на расстоянии 10 миль глубина с 360 метров увеличилась до 2200 метров. Впервые советское судно вышло в Арктический бассейн в свободном плавании. На 82°42 с. ш. и 87°04 в. д. судно уперлось в мощный многолетний лед. Здесь на глубине 2365 метров была выполнена глубоководная океанографическая станция. Со дна были подняты грунт и донные организмы, в толще — собран планктон, определен гидрохимический состав вод и измерена температура воды. Оказалось, что под верхним холодным слоем воды с температурой ниже 0° здесь находится мощная прослойка теплой воды с температурой +2,6 °C. Теплые атлантические воды, опускаясь в северной части Гренландского моря на глубину, распространяются вдоль материкового склона Арктического бассейна в виде глубинного промежуточного слоя.
После выполнения работ в самой северной точке «Садко» спустился к острову Ушакова, обогнул его с юга, затем прошел к Земле Франца-Иосифа, вернулся к острову Визе, пересек юго-западную часть Карского моря, прошел через пролив Югорский Шар и 28 сентября 1935 года бросил якорь в Архангельске.
Научные результаты экспедиции были выдающимися. Обширное мелководье, вершинами которого являются острова Визе и Ушакова, было названо мелководьем «Садко». Уточнены очертания подводных желобов, врезающихся из Арктического бассейна в Карское море, и обнаружено проникновение через них теплых глубинных атлантических вод. В этой же экспедиции были выполнены работы по определению взаимодействия корпуса судна со льдом, его ледопроходимости в зависимости от мощности машин, толщины и прочности льдов. Эти данные явились началом работ по исследованию взаимодействия корпуса со льдом.
Николай Николаевич Зубов особенно тщательно изучал закономерности сжатия и разрежения льдов в зависимости от фазы прилива. На основе этих данных им было введено понятие «ледовый час» — средний промежуток времени между верхней кульминацией луны и ближайшим последующим приливным сжатием пли разрежением льдов в данном месте. И в настоящее время суда и караваны судов при плавании в сплоченных льдах учитывают эти закономерности.
Гидрологические и ледовые исследования высоких широт арктических морей, проведенные в этой экспедиции, имели большое значение для прояснения картины дрейфа льдов, движения водных масс, для развития методики ледовых прогнозов, а в конечном итоге — для практических целей мореплавания по Северному морскому пути.
Что касается идеи о выгодности регулярного плавания по высокоширотной трассе, то она не подтвердилась в том виде, в каком ее представлял капитан Попов. Н. Н. Зубов был прав, высказываясь более осторожно о преимуществах плавания высокими широтами, хотя рейс «Садко» и показал, что летом иногда могут создаваться благоприятные ледовые условия в высоких широтах.
Следует указать, что Зубов настаивал па продолжении исследования высокоширотной трассы восточнее Северной Земли, по пути, которым в 1932 году прошел «Сибиряков». Однако из Москвы было получено указание возвращаться и второй поход вокруг Северной Земли не состоялся. Но в наши дни идея плавания высокими широтами возрождается в связи с вводом в строй мощных ледоколов и потребностью в расширении сроков навигации. Зимой или ранней весной, когда припай еще не взломан, мощные ледоколы, вероятно, могут проводить суда ледового класса по Великой северной полынье, или, как ее сейчас называют, Заприпайной полынье.
МОРСКИЕ ВОДЫ И ЛЬДЫ
«Морские воды и льды» — так Н. Н. Зубов назвал свою первую капитальную книгу, изданную в 1938 году как учебное пособие для гидрометеорологических вузов. Этой монографии предшествовал ряд статей и книг по частным вопросам океанологии. Среди них выделяются работы «Элементарное учение о приливах в море» (1933) и «Динамический метод обработки океанологических наблюдений» (1935). Для работ Зубова характерно умение описать явление в простой и ясной форме, завершить теоретические положения четкими практическими указаниями для вычисления конкретных величин. Например, в книге «Динамический метод обработки океанологических наблюдений» после глубокого и критического анализа теории Бьеркнеса дается практическая схема расчета и построения динамических карт по данным наблюдений над температурой и соленостью на глубоководных станциях.
Книга «Морские воды и льды» основана на материале лекций по курсу океанологии, которые автор читал с 1931 года в Московском гидрометеорологическом институте. В предисловии Н. Н. Зубов писал:
«В своем изложении автор стремился быть понятным возможно более широкому кругу читателей. Поэтому автор полагал целесообразным ввести в книгу объяснения некоторых необходимых понятий из физики и химии и при изложении пользоваться более простыми доказательствами».
В этом отношении Зубов следовал примеру Ю. М. Шокальского, который в книге «Океанография» также исходил из принципа простых доказательств. Поэтому Зубов посвятил «Морские воды и льды» своему учителю и другу Ю. М. Шокальскому.
Следует указать, что Шокальский и Зубов понимали под «простыми доказательствами» не примитивные описания, а глубокие теоретические положения, основанные на применении общих законов физики и химии к комплексу явлений в гидросфере и атмосфере.
В первых главах Зубов описывает свойства морской воды, основные законы, управляющие термикой и динамикой водных масс в океане. При этом автор приводит многочисленные примеры собственных наблюдений, сопоставляет их с данными других авторов, развивает и дополняет отдельные положения, изложенные в своих многочисленных статьях, опубликованных в разных журналах. В каждом параграфе чувствуется оригинальность мышления автора, богатый материал личных наблюдений. Особенно это очевидно во второй части книги, посвященной морским льдам. Там же, где автор использует полевые материалы своих коллег и учеников, каждый раз указывается, кем, когда и где получен тот или иной вывод или данные наблюдений. Зубов в этой книге впервые дал наиболее полную классификацию морских льдов с подробным описанием их видов и условий формирования. Эта классификация Зубова, впоследствии более подробно разработанная его учениками, является основой современной международной ледовой номенклатуры.
В заключительной части книги «Морские воды и льды» Н. Н. Зубов подчеркивал, что для Советского Союза льды в море представляют особый интерес. Льды образуются во всех морях, омывающих берега нашей страны, а в арктических морях они существуют круглый год и являются главным препятствием для мореплавания.
«Между тем наши познания о морских льдах и законах, управляющих их режимом, распространением и движением, весьма скудны, хотя и увеличиваются с каждым годом, — пишет Зубов. И заканчивает книгу словами: — Чем меньше познания и чем труднее они даются, — а наблюдения над льдами даются с трудом, — тем благодарнее задача исследователя. Помочь решению этой задачи ставит своей скромной, хотя и основной целью настоящая книга».
Ученик и соратник Зубова А. Д. Добровольский, характеризуя книгу «Морские воды и льды», подчеркнул, что «эта книга особенно ценна, так как она развивает самостоятельность мышления студентов, заставляет их активно воспринимать содержание книги». «Этим и объясняется то, что, несмотря на отдельные недостатки, — указывает далее Добровольский, — „Морские воды и льды“ до сих пор является настольной книгой океанологов, во всяком случае тех, которые имеют дело с практической работой на море». Эти слова были написаны к семидесятилетию Н. Н. Зубова, в 1955 году, они справедливы и теперь.
Наряду с чтением лекций и писанием книг Н. Н. Зубов активно участвует в работе Междуведомственного бюро ледовых прогнозов при начальнике Главсевморпути, обсуждает с капитанами ледоколов условия плавания во льдах отдельных судов и караванов под проводкой ледоколов. Обладая опытом навигатора и знанием законов образования и движения морских льдов, он первым разработал практические рекомендации для плавания во льдах. Уже в книге «Морские воды и льды», хотя она и была предназначена в качестве учебного пособия для студентов гидрометвузов, в приложении даются «Некоторые указания о плавании во льдах». Зубов в этих указаниях исходил из того, что даже ледоколу не под силу преодолеть впрямую сплошной мощный арктический лед; подлинное искусство плавания во льдах заключается в возможно более полном использовании разводий и полыней и учете их расположения в связи с постоянно изменяющимися метеорологическими и гидрологическими условиями.
Н. Н. Зубов весьма активно включается в организацию ледовых авиаразведок. В 1938 году он выдвинул предложение о включении в экипажи самолетов ледовой разведки гидрологов-авиаразведчиков, мотивируя это тем, что пилот и штурман, запятые управлением самолета и аэронавигацией, не смогут тщательно наблюдать и фиксировать ледовую обстановку по маршруту полета. Это предложение было принято, и в 1938 года на самолетах стали летать гидрологи-разведчики. Зубов организовал специальные курсы ледовых разведчиков и читал на них лекции о морских льдах и методах их наблюдения. Чтобы проверить свои рекомендации, а главное продвинуть дело сбора сведений о распределении льдов с самолета, он сам в конце мая 1939 года принял участие в преднавигацнонной разведке. Командиром четырехмоторного самолета «СССР-Н-171», на котором полетел Зубов, был известный полярный летчик, Герой Советского Союза М. В. Водопьянов, вторым пилотом А. Н. Тягунин и штурманом Н. М. Жуков.
Разведка началась успешно. При полете над Карским морем Зубов убедился, что, несмотря на кажущееся однообразие ледяного покрова, с воздуха можно заметить многие особенности его распределения еще до взлома припая и начала интенсивного таяния. С воздуха легко определяется граница припая. За припаем наблюдаются заприпайные полыньи или молодые льды, отличающиеся более темным цветом. Дрейфующие льды вследствие постоянного движения разламываются на большие ледяные поля, обломки и совсем мелкие льдины. В одних местах преобладали льдины, сплошь покрытые торосами, — значит, здесь происходили интенсивные подвижки льдов, в других районах поверхность льдин была более ровной — следовательно, дрейф льдов здесь более однороден.
Картина распределения льдов, если внимательно и грамотно их наблюдать, думал Зубов, позволяет определить, каким воздействиям подвергались льды в предшествующий период, и предвидеть их поведение в будущем. Очевидно, что молодые льды, обладая более темным цветом и меньшей толщиной, растают быстрее, а в полыньях будет накапливаться тепло от солнца и весной они станут центрами таяния окружающих льдов.
Вместе с Зубовым на борту самолета находился Б. Г. Чухновский. Он еще в 1924 году первым летал в ледовую разведку над Карским морем. Чухновский к этому времени уже не водил самолеты и в этот полет отправился для выполнения эксперимента. Он предложил окрашивать отдельные льдины и затем, наблюдая их местоположение с воздуха, изучать дрейф льдов. С борта самолета в районе пролива Маточкин Шар и у западного берега полуострова Ямал сбрасывались на лед стеклянные бутыли с краской. Бутыли при ударе о лед разбивались, и краска расплывалась по поверхности льдины ярким фиолетово-красным пятном. По-видимому, краска была неустойчивой и вскоре выцвела — «меченых льдин» больше никто не видел, и эксперимент сочли не оправдавшим надежд.
Началось интенсивное таяние снега на берегу, взлетно-посадочные полосы стали раскисать, и М. В. Водопьянов увел свою колесную машину в Москву.
Николай Николаевич Зубов, докладывая руководству Главсевморпути результаты авиаразведки, настоятельно рекомендовал проводить разведку не только в период навигации, но и до, и после нее. С тех пор авиаразведка, обеспечивающая проводку судов, стала называться тактической, а разведка, предназначенная для изучения ледового режима в разные сезоны года, — стратегической.
Настоящий энтузиазм вызвал у Зубова дрейф научной станции «Северный полюс» в 1937 году. Он характеризовал материалы наблюдений этой станции как «великий вклад в мировую науку», «научный подвиг папанинцев» и т. п. Предварительные результаты наблюдений этой станции привели Зубова к важному выводу о том, что движение льдов в Арктическом бассейне происходит под действием двух факторов: 1) временных и переменных ветров, определяющих быстро меняющийся дрейф в различных направлениях и 2) преобладающих ветров и течений за длительный срок, определяющих генеральный вынос льдов от Северного полюса в Гренландское море. Этот вывод он изложил в параграфе книги «Морские воды и льды», посвященном движению льдов.
Так же активно и оперативно реагировал Н. Н. Зубов на научные результаты, поступавшие с ледокольного парохода «Седов», который в 1938–1940 годах находился в вынужденном дрейфе. В этот период он публикует в различных научных и общественно-политических периодических изданиях статьи о значении дрейфа для развития науки о льдах и делает глубокие научные выводы. Они получат стройное оформление в фундаментальной книге Зубова «Льды Арктики», материалы для которой он тщательно собирал в течение многих лет. (О ней — речь впереди.)
В этот период Зубов занимается не только вопросами ледоведения — он продолжает читать лекции и работает над другими вопросами океанологии.
Еще в 1931 году Н. Н. Зубов в соавторстве с другими известными специалистами-мореведами — Л. Ф. Рудовицем, В. В. Шулейкпным и С. В. Бруевичем — издал «Океанографические таблицы». Инициатором и душой этого издания был Зубов. Взяв за основу таблицы, составленные датским океанографом М. Кнудсеном еще в 1901 году и ставшие библиографической редкостью, он расширил их в несколько раз и дополнил более современными данными. Эти таблицы сыграли весьма важную роль в развитии методики обработки разнообразных океанологических наблюдений. Они избавляют от кропотливых расчетов и ускоряют получение научных выводов из многочисленных наблюдений. Каждый ученый, инженер, техник или студент, имеющий дело с изучением океана, пользуется этими таблицами.
Позднее Н. Н. Зубов еще раз переработал эти таблицы, дополнил их существенно и выпустил в свет новым изданием в 1940 году.
СНОВА НА ФЛОТЕ
В начале второй мировой войны Московский гидрометеорологический институт был эвакуирован в глубокий тыл — Среднюю Азию. Николай Николаевич Зубов остался в Москве, На все предложения отправиться вместе с Институтом он отвечал категорическим отказом. Он хотел оказать реальную помощь в защите родины. Но где применить ему свои знания? Конечно, на флоте, решает Зубов. Он подает заявление с просьбой о добровольном зачислении в ряды военно-морского флота. После настойчивых просьб н ходатайств профессора Зубова зачисляют во флот в звании капитана второго ранга. В таком звании он закончил службу в царском флоте. Но тогда он был боевым командиром корабля. 24 года, прошедших с тех пор, Зубов плавал на экспедиционных судах в качестве ученого-океанолога, и командование военно-морским флотом призвало его для службы на флоте как знатока морских льдов. Его направили в Архангельск, в штаб ледокольного отряда Беломорской флотилии Северного флота.
Здесь Николай Николаевич встретился со своими учениками и коллегами. И. Д. Папанин, тогдашний начальник Главсевморпути, был назначен уполномоченным Государственного комитета обороны по перевозкам на Севере. Он привлек Зубова к проведению зимних плаваний в Белом море. Н. Н. Зубов вместе с М. М. Сомовым составлял прогнозы ледовых условий Белого моря в зиму 1941-42 года, участвовал в ледовых авиаразведках и консультировал капитанов судов об условиях плавания в горле Белого моря при сильных здесь приливо-отливных течениях. Одновременно он читал лекции о морских льдах офицерскому составу.
Военное командование привлекло Зубова к разработке методов строительства ледяных переправ через реки. Здесь с особой остротой проявилась его способность быстро, на основе небольшого объема данных наблюдений, делать теоретические обобщения и давать практические рекомендации.
В результате Н. Н. Зубовым уже в 1942 году была выпущена в свет небольшая книга «Основы устройства дорог на ледяном покрове». «До сих пор не было работ, позволяющих с достаточной точностью из сравнительно простых зависимостей получить ответ на поставленные инженерной практикой вопросы…» — писал об этой книге известный ледоисследователь И. С. Песчанский. В этой брошюре в сжатой форме Зубов приводит основные сведения о свойствах льда, силах, действующих на ледяное поле, и дает расчетные методы определения прочности льда под нагрузкой в зависимости от толщины льда, температуры, солености ледяного поля и характера его снежного покрова. Кроме того, в этой брошюре дано описание конструкций из бревен, усиливающих полотно переправы, когда толщина льда еще недостаточна, чтобы выдержать перевозимый груз.
Соратники Зубова по работе в Архангельске рассказывают, что он под свою личную ответственность решал вопросы о перевозке грузов, когда многие авторитетные специалисты утверждали, что переправа не выдержит. Но оказывался прав Зубов, и фронт получал важные грузы. Об этом сам Николай Николаевич в начале своей книги писал весьма скромно:
«В зиму 1941–1942 года мне пришлось консультировать по автомобильным и железнодорожным переправам на реке Северной Двине и на Белом море. При этом я широко пользовался выводами и таблицами настоящей брошюры, так что нх можно считать полученными и проверенными на практике».
За зимнюю кампанию 1941-42 года в Архангельске и на Белом море Н. Н. Зубов был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени и получил звание инженер-капитана первого ранга.
Значение ледовых операций не только на Белом морс, но и на трассе Северного морского пути в ходе Великой Отечественной войны возрастало все больше. Друзья и соратники Зубова заставили его засесть за книгу о морских льдах, обобщить все накопленные знания как о физических свойствах льдов, так и об особенностях их географического распространения.
Военное командование, признавая важность создания такого обобщающего труда, откомандировало его в конце 1942 года в Москву, где условия для подготовки книги были более благоприятны, чем в Архангельске.
И вот уже в мае 1943 года рукопись книги под названием «Льды Арктики» была закончена. Она вышла в свет в издательстве Главсевморпути в 1945 году. В предисловии Н. Н. Зубов так характеризовал свою книгу:
«…„Льды Арктики“ написаны, примерно, по тому же плану, что и моя книга „Морские воды и льды“, изданная в 1938 г.
В первой части даются общие сведения о физико-химических свойствах морской воды, о процессах, изменяющих температуру и соленость океана, о процессах, формирующих водные массы, о взаимодействии океана и атмосферы. Эта первая часть в сравнении с той же частью „Морских вод и льдов“ значительно сокращена, но в то же время дополнена новыми данными. Почти все примеры взяты применительно к Арктическому бассейну.
Вторая часть, посвященная льдам, заново переработана и дополнена на основе последних работ как моих, так и других авторов, в частности, по наблюдениям и исследованиям, проведенным в зиму 1941/42 г. на Белом море».
Оценивая «Льды Арктики» сейчас, мы можем сказать, что эта монография явилась вершиной научного творчества Н. Н. Зубова. Она переведена за границей и признана классическим произведением о морских льдах. Хотя сам Зубов не считал эту книгу учебником, на ней выросли сотни специалистов-ледоисследователей, по ней строились и строятся программы курсов о морских льдах в учебных заведениях. Глубокие теоретические положения, гипотезы и предположения, содержащиеся в этой книге, основаны на огромном фактическом материале полевых наблюдений; в ней стройно сочетаются теория и практика.
Многие положения книги позднее были развиты в самостоятельные разделы и легли в основу методики ледовых прогнозов. Здесь не ставится задача изложить все положения книги «Льды Арктики», укажем лишь на одно из них, касающееся дрейфа льдов.
Изучая дрейф «Седова», Зубов подметил, что этот дрейф происходил приблизительно по изобарам, вычерченным по данным средних декадных и месячных значений атмосферного давления. Анализ многочисленных данных позволил Зубову установить следующее правило: «Над глубоким морем, вдали от искажающего влияния берегов, чисто ветровой дрейф сплоченных льдов направлен по изобарам, притом так, что область повышенного давления атмосферы находится справа, а область пониженного давления слева от направления дрейфа».
Далее Зубовым было сформулировано еще одно правило, согласно которому ветровой дрейф льдов происходит со скоростью, прямо пропорциональной градиенту давления атмосферы, или, иначе, со скоростью, обратно пропорциональной расстоянию между изобарами. В последующем эти правила были проверены многочисленными исследованиями для разных акваторий Северного Ледовитого океана по материалам обитаемых дрейфующих станций, дрейфующих автоматических радиометеорологических станций, наблюдений с самолетов и искусственных спутников. Этот метод используется для расчетов смещения границ льдов разного возраста и ледовых массивов. Для разных географических районов определены свои коэффициенты дрейфа. Метод расчета дрейфа по изобарам оказался применимым п для Антарктики, только там дрейф направлен так, что область повышенного атмосферного давления находится слева от направления дрейфа.
В конце войны, в 1945 году, Н. Н. Зубову было присвоено звание инженер-контр-адмирала. В день шестидесятилетня многочисленные ученики, друзья и почитатели Николая Николаевича сердечно поздравили его с присвоением этого высокого звания.
В ГОСУДАРСТВЕННОМ ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОМ ИНСТИТУТЕ
Изучением арктических морей и Северного Ледовитого океана в целом в тридцатых — сороковых годах занимался Арктический научно-исследовательский институт. Другие, неарктические, моря, омывающие берега Советского Союза, изучались Морским институтом рыбного хозяйства и океанографии и его отделениями в Мурманске и Владивостоке. Но его работы носили прикладной характер — они велись с точки зрения изучения условий обитания и лова рыбы. Вопросами динамики водных масс, морских льдов неарктических морей занималась небольшая группа в Государственном гидрологическом институте. В начале Великой Отечественной войны значительная часть специалистов оказалась в Арктическом институте, который был эвакуирован из Ленинграда в Красноярск, часть — в Центральном институте прогнозов в Москве, где из них был сформирован отдел морских гидрометеорологических прогнозов. Еще в мае 1941 года Советское правительство вынесло постановление о создании при Гидрометеорологической службе Океанографического института, но в связи с войной организация его задержалась. Он был создан только в октябре 1943 года, в Москве, и был назван Государственным океанографическим институтом Гидрометслужбы — ГОИН. Это был «второй» ГОИН; «первый» ГОИН просуществовал около четырех лет, с 1929 по 1933 год. В 1933 году на базе ГОИН и Института рыбного хозяйства был создан Всесоюзный институт рыбного хозяйства и океанографии — ВНИРО.
Первым директором нового ГОИНа был назначен И. Н. Зубов. Помещения для нового института не было. Сначала Институт располагался под Москвой, затем переехал в подвал на Каляевской улице, потом ему выделили несколько комнат в здании Главного управления Гидрометеорологической службы и только лишь в 1944 году ГОИН получил отдельное здание — в Кропоткинском переулке, дом 6. (До войны в этом здании находился Индустриально-педагогический техникум.) Здесь ГОИН располагается до настоящего времени.
До конца войны Зубов направлял усилия коллектива Института на непосредственное гидрометеорологическое обеспечение боевых действий флота, а после войны — на восстановление и развитие сети морских обсерваторий и станций на внутренних и окраинных морях страны. Значительное внимание было уделено сбору, обработке и систематизации многолетних наблюдений на морях. На основе этих материалов составлялись справочные и навигационные пособия.
В 1947 году сотрудники ГОИНа приняли участие в плаваниях в воды Антарктики на судах советской китобойной флотилии «Слава». Впервые в Южном океане на современной технической основе начали производиться систематические метеорологические и океанографические наблюдения. Н. Н. Зубов, отправляя своих сотрудников в Южный океан, давал конкретные указания о наблюдениях за морскими льдами и айсбергами.
Были организованы систематические наблюдения за колебаниями уровня на морях. А. И. Дуванин, сотрудник ГОИНа, был послан в Англию для изучения постановки исследований приливов. Из Ливерпуля он привез машину для расчета таблиц приливов. Это была первая приливная машина в Советском Союзе. До этого составление таблиц приливов велось вручную. Много лет послужила эта механическая машина делу расчета приливо-отливных колебаний уровня на морях. Позднее она была заменена современной ЭВМ, а старая стала музейным экспонатом, характеризующим определенный этап в советских океанографических исследованиях.
Занятый большой организаторской и административной работой, Н. Н. Зубов находит время для личной творческой деятельности. Приходится удивляться его огромной работоспособности. Уже в 1947 году выходит в свет следующая фундаментальная книга Зубова, «Динамическая океанология», в которой он дает стройное изложение науки об океане в целом, развивая принципиальные теоретические вопросы и делая из них практические выводы и рекомендации. Следует подчеркнуть, что при выводе формул уже известных в науке о море законов Зубов находит простые и изящные доказательства, применяя минимум математической символики и обращая главное внимание на физический смысл явлений. При выводе формул он часто применяет простые геометрические схемы, тригонометрические функции, что делает их более доступными для понимания широкого круга читателей.
В этой книге не только систематизированы предшествующие результаты автора и других исследователей, разбросанные в разных статьях, но и поставлены новые вопросы, определившие на многие годы развитие океанологических исследований. И хотя автор в предисловии указывает, что его книга не является учебником, но фактически она стала с тех пор основной книгой как для преподавателей, так и для студентов, изучающих курс океанологии. Объясняется это тем, что Зубов обладал даром отбирать важные и наиболее перспективные вопросы океанологии из необъятного моря статей как советских, так и иностранных авторов.
В заключение Зубов дает очень интересную и оригинальную оценку своего труда:
«По прочтении этой книги меня, вероятно, упрекнут в том, что я поднимал много спорных вопросов, что я больше ставил проблем, чем разрешал их. Я охотно принимаю этот упрек, но буду считать себя вполне удовлетворенным, если эта книга все же поможет исследователям в их попытках изучения такого важного объекта в жизни земного шара и в практической деятельности человека, каким является Мировой океан».
Н. Н. Зубов был директором ГОИНа почти четыре года. Этот период характерен и еще одним примечательным явлением в истории советской океанологии — я имею в виду еженедельные семинары, проводившиеся в ГОИНе под руководством Н. Н. Зубова. Это так называемые Гоиновские пятницы. На этих собраниях выступали с докладами ученые-океанологи, притом не только из ГОИНа, но из любых других научных учреждений. Неважно, где они работали, — важно, чтобы в своих докладах они рассказывали о новых исследованиях. Эти доклады систематически публиковались в виде отдельных брошюр «на правах рукописи», с кратким содержанием дискуссий по этим докладам. Как организатор этих семинаров и председатель редакционной коллегии докладов Н. Н. Зубов перед каждым докладом публиковал обращение, характеризующее цель этого мероприятия. Оно интересно, поэтому приведем его здесь:
«Государственным океанографическим институтом с начала его деятельности введены в практику открытые для всех еженедельные научные собрания. Не ограничивая круга докладчиков на этих собраниях своими сотрудниками, институт приглашает выступать на них с докладами и участвовать в их обсуждении работников Морских обсерваторий и других учреждений системы Главного управления Гидрометеорологической службы при Совете Министров СССР, всех родственных институту учреждений других ведомств и отдельных специалистов, стремясь этим обеспечить широкую взаимную информацию и обмен мнениями в области океанографических исследований и их задач и тем способствовать развитию отечественной океанографической науки».
На Гоиновскпх пятницах выступали известные специалисты в области изучения океана. Так, на одном из заседаний выступили М. М. Сомов с докладом о ледяных массивах в Северном Ледовитом океане и В. Б. Штокман — с докладом «Полные потоки, возбуждаемые ветром в неоднородном море». Доклады эти сыграли важную роль в развитии теоретических представлений о циркуляции вод Мирового океана н дрейфе льдов в Арктическом бассейне. Обсуждались доклады о морских течениях и волнении в разных частях Мирового океана. Весьма актуальными были доклады о катастрофическом падении уровня Каспийского моря. Сам Н. Н. Зубов выступил с рядом докладов, показывая пример четкого и краткого изложения, новизны и актуальности постановки проблем или вопросов. Так, на первом заседании он сделал доклад па тему «Уплотнение при смешивании вод разной температуры». Этот доклад вошел в книгу «Динамическая океанология». В нем Зубов впервые обратил внимание на то, что при смешивании водных масс разной температуры и солености в определенных пропорциях образуется водная масса большей плотности, что вызывает фрикционно-конвективный вид перемешивания до значительных глубин ранее устойчивых слоев воды. Впоследствии это явление использовалось рядом исследователей для объяснения происхождения холодных придонных вод в Южном океане. Оригинальны были доклады Зубова и на других заседаниях. Это доклады: «О сосуществовании воды и льда» (№ 7), «Классификация морских течений по уравнениям движения» (№ 26), «Силы, действующие на воды океана» (№ 55), «О средних уровнях океана» (№ 81), «Об очередных проблемах океанологии» (№ 100).
Работая над проблемами океанологии, Н. Н. Зубов по-прежнему активно занимается вопросами научно-оперативного обеспечения мореплавания по трассе Северного морского пути. Он участвует во всех заседаниях руководителей морских арктических операций, приезжает в Ленинград, в Арктический институт, для обсуждения прогнозов ледовых условий в арктических морях на предеюящую навигацию. Его обязательно приглашают для обсуждения сложных ситуаций в арктических морях. Так было в августе 1946 года, когда ледовые условия на трассе Северного морского пути оказались весьма трудными. На очередном прогностическом совещании Зубов предложил послать в Арктику самолет с прогнозистами, чтобы они произвели ледовую разведку по всей трассе и осмотрели в короткое время «одними глазами» состояние льдов во всех арктических морях — от Баренцева до Берингова.
«Дело в том, — говорил на этом совещании Зубов, — что сейчас ледовая авиаразведка выполняется разными самолетами в ограниченном районе, обеспечивая ледовой информацией проводку караванов судов на отдельных участках трассы, летчики и гидрологи-наблюдатели не могут сравнивать характер и состояние льдов в разных арктических морях». «Опыт показывает, — доказывал далее Зубов, — что, когда поговоришь с летчиками, штурманами и гидрологами-ледовиками об их впечатлениях о состоянии льдов, то они иногда в устном рассказе указывают на очень существенные детали, которые не включаются в их ледовые донесения, порой эти детали трудно поддаются точной формулировке на радиотелеграфном бланке».
«Ну и наконец, — говорит Зубов, — полезно, чтобы лица, на которых возложена ответственная задача давать прогнозы состояния льдов и, в частности, сроков окончания навигации, посмотрели своими собственными глазами па то, что происходит в Арктике».
Руководство Главсевморпути согласилось с доводами профессора Зубова и выделило самолет для облета трассы Севморпути. Начальником экспедиции был назначен Н. Н. Зубов, участниками — известные прогнозисты, сотрудники Арктического института: Д. Б. Карелин, П. А. Гордиенко, С. Д. Лаппо.
В то время на ледовой разведке применялись американские гидросамолеты «Каталина» — двухмоторные летающие лодки с большой дальностью полета.
Рано утром 21 августа 1946 года, когда рассеялся туман и небо стало ясным, гидросамолет вылетел из Москвы. Командиром был опытный полярный легчик И. Г. Бахтинов. Первую посадку совершили на одном из озер под Архангельском. Здесь заправились и полетели дальше на север. Под самолетом кончились леса, запестрела тундра с бесчисленными окнами озер и дальше засинело Печорское море. Зубов попросил летчика пролететь через Югорский Шар, а потом вернуться и обследовать Карские ворота. Была вторая половина навигации, а проливы все еще были забиты льдом; суда могут проходить здесь только под проводкой ледоколов. Следующая посадка была в бухте Диксон. На острове Диксон находился штаб проводки Западного Района Арктики. Несмотря на усталость после длительного полета от Архангельска, Зубов и его товарищи провели совещание с руководителями штаба, гидрологами и летчиками, на котором обсудили ледовую обстановку в Карском море и вместе наметили планы плавания во вторую половину навигации. Через 9 часов самолет снова в воздухе. Он пролетел через пролив Вилькицкого и через юго-западную часть моря Лаптевых прибыл в бухту Тикси. В задачу этой воздушной экспедиции входило как можно детальнее ознакомиться с ледовыми условиями на трассе. Поэтому во время пребывания в Тикси участники экспедиции встретились с летчиками и гидрологами, выполнявшими систематическую ледовую разведку по всему морю Лаптевых.
«В Тикси мы узнали, — писал Зубов в отчете, — что разведкой льдов не охвачен район архипелага Де-Лонга. Сюда мы и направились. Наш путь пересекал западные подходы к очень важным проливам — Санникова и Дмитрия Лаптева. На всем протяжении этого отрезка пути была чистая вода».
На самолете были условия для отдыха, даже койки, но Зубов все долгие часы полета наблюдал за поверхностью моря, записывал в блокнот свои впечатления и время от времени просил П. А. Гордиенко и Д. Б. Карелина отметить на карте характерные изменения в ледовой обстановке. Обычно Зубов сидел в кресле второго пилота, откуда был хороший обзор вперед и вниз. Другие участники экспедиции по очереди вставали между креслами второго и первого пилота и вместе с Зубовым вели наблюдения за льдами. В хвостовой части самолета имелась кабина со стеклянными колпаками, так называемый блистер, откуда также был хороший обзор. Когда пролетали над пространствами чистой воды и наблюдать было нечего, Зубов и его коллеги собирались или в блистере, или у карты на штурманском столе и обсуждали виденное, сопоставляя свои наблюдения.
В отличие от прежних самолетов, летающая лодка была очень удобной машиной. Здесь можно было ходить, выбирать наиболее удобное место для обзора.
Когда пролетали над островами Жаннетты, Беннетта и Генриетты, которые Зубов до этого знал только по картам, фотографиям и описаниям, отметили в этом районе образование нового льда. Зубов вспомнил, пролетая над скалистыми островами, что здесь в конце прошлого века разыгралась одна из самых тяжелых полярных драм — когда после гибели корабля «Жаннетта» участники экспедиции Де-Лонга совершали переход на материк по льдам через Новосибирские острова, большая часть людей погибла в море и на материке в устье Лены и лишь часть была спасена якутами. Вернувшись к острову Новая Сибирь, самолет полетел прямо на восток, в центр Восточно-Сибирского моря, где в это время находилась экспедиция Арктического института на ледоколе «Северный полюс» под руководством И. В. Максимова.
Заместителем начальника этой экспедиции был М. М. Сомов. По радио Сомов попросил Зубова обследовать ледяной массив и указать путь выхода ледокола из тяжелых льдов. По мере приближения к кораблю лед становился все мощнее и мощнее, а в районе, где находился «Северный полюс», и к югу от него было сплошное нагромождение мощных старых льдов.
«Такого льда мы ни на пути туда, ни на обратном пути не видели, — рассказывал потом Зубов. — Это был лед холодный, всторошенный и труднопроходимый».
От места нахождения ледокола самолет сделал несколько галсов по радиусам на юго-запад и на юг до берега с таким расчетом, что углы между радиусами составляли 45–60°. Это была уже площадная съемка, так как между галсами на карте можно было проинтерполировать характер льда и провести границы его разной сплоченности. Сомов и Зубов по радио обменивались впечатлениями о состоянии льда. Это было полезно, так как до этого редко удавалось сравнить наблюдения с воздуха и с палубы судна; сравнение показало, что авианаблюдения дают за короткое время картину распределения льда на большой площади. В результате с самолета дали на борт ледокола совет, как легче выйти из льдов.
Из центра Восточно-Сибирского моря самолет пролетел в пролив Лонга. В проливе также были мощные льды. С борта самолета дали рекомендацию находившемуся здесь под проводкой ледокола каравану судов, как выйти в Чукотскую полынью для следования в пор г Певек. Из пролива Лонга самолет вернулся обратно и совершил посадку на реку Колыму. Зубова поразил контраст в погоде. Над морем полет проходил при низкой облачности, дожде и тумане, а в устье Колымы был штиль, грело солнце и голубело небо. Но наслаждаться погодой было некогда. В Москве ждали сведений о ледовой обстановке и рекомендаций. После краткого отдыха в гостеприимном домике аэропорта экспедиция полетела в обратный путь. Маршрут полета проходил ближе к берегу. Пролетая вдоль южных берегов острова Большой Ляховский, Зубов отметил интенсивное разрушение его берегов.
«Мы видели здесь обвалы земли, и старые, и совершившиеся несколько дней тому назад. На обрывах был виден тонкий слон почвы, прикрывающий мощный слой ископаемого льда. Очевидно, здесь происходит то же самое, что и с островом Васильевским в море Лаптевых: сейчас вместо этого острова существует уже только банка Васильевская глубиной 3 метра, а сам остров растаял».
От пролива Дмитрия Лаптева самолет пересек над чистой водой южную часть моря Лаптевых. При подлете к проливу Вилькицкого самолет летел в тумане, поэтому он не смог найти караван судов под проводкой ледокола. Обогнув Таймырский полуостров, самолет опустился на воду в бухте Диксон. Перелет от устья Колымы до Диксона занял 22 часа. Это был самый продолжительный перелет в этой экспедиции.
Все полярные станции на юго-западном берегу Карского моря давали туман. Полет проходил здесь на высоте всего лишь несколько метров над водой; это был так называемый бреющий полет. Но все равно ничего не было видно. Поэтому пилот поднялся выше тумана, верхняя граница которого находилась на высоте 900 метров. Ледовая обстановка в Карском море была известна, и самолет взял курс прямо на Москву. Когда подлетели к береговой черте, то стена тумана резко оборвалась, над сушей было ясное голубое небо. 26 августа, через 12 часов после полета с Диксона, самолет совершил посадку в Москве. Таким образом, экспедиция в общей сложности продолжалась 126 часов, самолет пробыл в воздухе 84 часа и пролетел 18 тысяч километров.
На второй день после прилета Зубов и его товарищи на прогностическом совещании доложили ледовую обстановку. Моряки с помощью ученых смогли правильно спланировать завершение морских операций на трассе Северного морского пути в тяжелых ледовых условиях навигации 1946 года. Отчитываясь о полете, Зубов в заключение сказал следующее:
«Сделаем теперь некоторые выводы. Прежде всего лично я от этого полета просто в восторге, потому что мне впервые удалось увидеть льды всех арктических морей. Второе, и я считаю это большим достижением: мы предложили план, и мы его выполнили и сделали это быстро. Самую идею такого облета мы обсуждали с тт. Лаппо, Карелиным и Гордиенко, и все признали полезность такого облета. Я думаю, что на будущий год будут говорить о необходимости таких полетов для генеральных прогнозов. Думаю, что мы положили начало новому мероприятию, новому типу разведки.
Оглядываясь назад, мы можем сказать, что мы сделали все, что могли, а если кто-нибудь сделает лучше нас, то мы завидовать не станем, а будем рады. Это — мнение всех участников нашего полета».
С тех пор каждый год в августе ученые-прогнозисты совершают облет не только трассы, но и высоких широт Арктического бассейна, и эти данные облета ложатся в основу ледового прогноза на вторую половину навигации. Называется он — августовский стратегический облет.
ИСТОРИК И ГЕОГРАФ
К периоду деятельности Н. Н. Зубова на посту директора Государственного океанографического института относится создание им книги «В центре Арктики» с подзаголовком «Очерки по истории исследования и физической географии Центральной Арктики». Она вышла в свет в 1948 году. Еще в 1940 году Зубов выпустил книгу под названием «В центр Арктики». Новая книга была значительно дополнена и обновлена. Если в своих книгах «Морские воды и льды», «Льды Арктики» и «Динамическая океанология» автор придерживался описания явлений в океане и нх строгой научной интерпретации, ссылаясь на свои научные статьи или работы других авторов, то в книге «В центре Арктики» он дает подробное физико-географическое описание Северного Ледовитого океана, историю его исследования.
Наряду с вопросами океанологии Зубов в этой книге подробно характеризует историю воззрений на строение Земли в целом, историю ее оледенения, рельефа, описывает особенности геомагнитного поля, полярные сияния, вечную мерзлоту, изменения климата, органическую жизнь в океане и на суше арктической зоны. Книга написана по-настоящему популярно, с интересными примерами из истории исследований, с личными впечатлениями самого автора. Конечно, многие научные гипотезы, теории с тех пор устарели, многое уточнено и развито последующими исследователями, но многие положения книги сохранили свою актуальность до сих пор. Изучение Арктики, особенно Арктического бассейна, после выхода в свет книги «В центре Арктики» получило очень интенсивное развитие. В частности, уже в 1949 году полностью изменились представления о рельефе дна Арктического бассейна: был открыт хребет Ломоносова, позднее — хребты Менделеева, Гаккеля, между ними глубоководные впадины. У Зубова же на карте глубин Арктический бассейн представлен в виде простой глубоководной чаши с ровным дном — таковы были в то время данные о глубинах, и Зубов мог опираться лишь на них. Но он не утверждал категорически, что это так на самом деле. Он пишет об этом следующее:
«Если посмотреть на батиметрическую карту Арктического бассейна (т. с. карту, на которой проведены линии равных глубин — изобаты), то рельеф его дна представляется весьма ровным. Сейчас никто не сможет ответить на вопрос, так ли это на самом деле.
Еще недавно господствовало мнение, что вообще дно Мирового океана ровное и весьма отличается в этом отношении от поверхности суши. Однако промеры, произведенные для прокладки трансокеанских подводных кабелей, и специальные промеры исследовательских судов показали, что такое мнение сложилось только потому, что промеры глубоких частей океана отстояли далеко один от другого».
Я помню, когда в 1950 году ученики и последователи Зубова, вернувшись из очередной воздушной высокоширотной экспедиции, рассказали ему об открытии хребтов Ломоносова и Менделеева, он искренне радовался, притащил участников экспедиции в Московский университет и здесь, в актовом зале географического факультета, заставил рассказать ученым-географам о замечательных открытиях в Центральной Арктике.
В 1950 году Зубова пригласили работать в Московский государственный университет. Здесь он читал студентам курс «Моря СССР». В 1952 году по инициативе Зубова на географическом факультете МГУ была организована кафедра океанологии. Заведующим кафедрой стал А. Д. Добровольский, а Н. Н. Зубов пожелал остаться в должности профессора этой кафедры.
Хотя теперь Зубов занимался не только Арктикой, а всем Мировым океаном, в душе и в своих стремлениях он был в первую очередь полярным исследователем. В предисловии к книге «В центре Арктики» он писал:
«Я горжусь тем, что стал ученым и полярником в советское время. Наше правительство дало мне возможность поплавать в Арктике, полетать над Арктикой и потрудиться над проблемами Арктики».
Одновременно с чтением лекций в университете Н. Н. Зубов в начале пятидесятых годов уделяет большое внимание истории исследования Мирового океана. Он редактирует и пишет вступительные статьи к классическим работам российских мореплавателей — ученых прошлого века: И. Ф. Крузенштерна, О. Е. Коцебу, С. О. Макарова.
В 1954 году выходит его большая книга «Отечественные мореплаватели — исследователи океанов и морей». В книге описываются плавания от первых военных и торговых походов древних славян до исследований, произведенных в советское время (до начала второй мировой войны). Книг с описанием истории морских путешествий и открытий было много и до Зубова, но он изложил эту историю с точки зрения географа-мореведа, показав, что дало то или иное плавание или путешествие для изучения океана, морей или их берегов. Давая обзор плаваний российских поморов на Белом и Баренцевом морях до XVII века, Зубов подчеркивает развитие русской культуры мореплавания. Еще тогда, выйдя в суровые северные моря, поморы изучали приливо-отливные колебания уровня моря и течения, морские льды. С тех пор в океанографию вошли поморские названия течений, видов льда. Они сами выработали тип морских парусных судов, приспособленных к плаванию во льдах. Они открыли и описали архипелаг Шпицбергена (назвав его Грумант), острова Колгуев, Вайгач, Новую Землю.
Зубов дал яркое описание истории Северного морского пути — от плаваний Семена Дежнева и Федота; Алексеева до работ отрядов Великой Северной экспедиции. Описывая экспедиции Беринга в северной части Тихого океана, Зубов справедливо указал, что второй руководитель этой экспедиции капитан пакетбота «Св. Павел» Алексей Ильич Чириков был выдающимся моряком и исследователем. Он составил замечательную карту открытий в северной части Тихого океана.
Должное внимание в книге было уделено многочисленным кругосветным плаваниям русских парусных судов в первой половине 19-го столетия, открытию русскими моряками Антарктиды. Однако наряду с описанием известных плаваний и исследований Зубов рассказывает и о малоизвестных экспедициях в моря Дальнего Востока и в Тихий океан. В этот период наряду с открытиями земель и островов был создан первый атлас Тихого океана («Атлас Южного моря»), открыто и описано Восточно-Австралийское течение. На многих парусных судах велись наблюдения над погодой. Участник кругосветного плавания на шлюпе «Предприятие» в 1823–1826 годах физик Лепц впервые измерял температуру и удельный вес морской воды на больших океанских глубинах. Из этих измерений Ленц сделал правильный вывод об общей циркуляции вод океана: поверхностные тропические воды движутся в высокие широты, а взамен на глубины поступают воды из высоких северных и южных широт. По этой методике измерения температуры воды производили потом и с других кораблей. Мореплаватели и ученые во время экспедиций на парусных кораблях вели магнитные наблюдения и маятниковые определения силы тяжести.
Интересен в книге Зубова очерк об известном этнографе Миклухо-Маклае, который занимался во время своих морских путешествий специальными океанографическими наблюдениями. Океанографическим наблюдениям и исследованиям С. О. Макарова Н. Н. Зубов посвятил несколько очерков, характеризуя его как основоположника современной океанографии в России.
Последняя глава книги посвящена исследованию океана и морей в советское время, когда сам Зубов был участником или организатором многих морских экспедиций.
Этот фундаментальный труд является гимном покорителям морских просторов. Географы и историки обращаются и будут обращаться к нему ргк к источнику подробных сведений об освоении Мирового океана и его морей.
…24 мая 1955 года в Московском государственном университете на Ленинских горах праздновался семидесятилетний юбилей Николая Николаевича Зубова. В актовом зале геофака на торжественное заседание Ученого совета факультета собрались его ученики всех возрастов, коллеги по геофаку, особенно много было полярников: моряков, летчиков, гидрометеорологов. Доклад о жизни и работе Зубова прочитал его первый ученик, друг и соратник профессор А. Д. Добровольский.
На имя юбиляра пришли сотни поздравлений из разных городов и мест Советского Союза, с дрейфующих станций, береговых полярных станций, обсерваторий, торговых судов, ледоколов. Было сказано и написано много заслуженно теплых слов в адрес юбиляра. Николай Николаевич, конечно, гордился своей популярностью, был тронут таким потоком приветствий и поздравлений. Но о том, чтобы уйти на отдых, и не помышлял — уже на второй день он снова на работе.
Он продолжает читать курс лекций в университете, писать статьи и книги. В 1956 году вышла в свет следующая большая работа Зубова — «Основы учения о проливах Мирового океана». Родилась она из курса лекций о проливах, который Зубов читал студентам МГУ. Конспект лекций был опубликован в томе «Избранных трудов по океанологии» Н. Н. Зубова, изданных в 1955 году, к семидесятилетию со дня рождения автора. В книге-монографии Зубов развил идеи конспекта в настоящее учение о проливах. Эта книга была посвящена С. О. Макарову, которого Зубов считал основоположником учения о проливах.
Проливы, являющиеся частью акватории Мирового океана, имеют самостоятельное значение как в природном, так и в социальном смысле. «Проливы всегда имели и всегда будут иметь большое значение в жизни человечества», — пишет Зубов во введении. К проливам сходятся пути кораблей, через проливы совершались переселения народов с одного материка на другой, через проливы совершаются сезонные перелеты птиц, в проливах наблюдаются сезонные скопления рыб, мигрирующих из одного бассейна в другой, через проливы осуществляется обмен вод разных морей и океанов и, наконец, в проливах по-особому проявляются течения, колебания уровня, дрейф льдов и другие физические процессы в водной среде. Подробному объяснению физико-географических явлений в проливах и посвящена эта книга. Книга насыщена фактами, гипотезами, предположениями и теориями, как и все предыдущие научные труды Зубова.
Николай Николаевич Зубов всегда был окружен молодежью: студентами, молодыми учеными. К нему шли с новыми замыслами, сомнениями, успехами. И он отвечал, помогал, критиковал, советовал. С первых лет своей активной педагогической деятельности он пишет работы в соавторстве с учениками: в тридцатых годах— в Московском гидрометеорологическом институте, в пятидесятых — в Московском государственном университете. Молодые ученые становились зрелыми и уходили, а их место занимали новые. По-видимому, поэтому Николай Николаевич всегда был молод душой и по-юношески энергичен.
В последние годы я встречался с Н. Н. Зубовым в неофициальной обстановке. Одним из его любимых учеников и товарищей был М. М. Сомов. Приезжая вместе с Сомовым в Москву из Ленинграда по вопросам подготовки к полярным экспедициям, мы навещали Николая Николаевича у него дома. Обсуждали с ним многие планы. Он всегда давал дельные советы. Кроме того, он был гостеприимным хозяином, не терял чувства юмора даже в преклонные годы своей жизни. Помню, как осенью 1956 года, перед отправлением в антарктическую экспедицию, он позвал меня к себе домой. У него в тот вечер собрались старые друзья — общество весьма уважаемых и знаменитых людей: Г. А. Ушаков — исследователь острова Врангеля и Северной Земли, Б. Г. Чухновский — один из первых советских полярных летчиков, выполнивший первую ледовую авиаразведку и участвовавший в спасении экспедиции У. Нобиле, А. В. Ляпидевский — Герой Советского Союза № 1, летчик, участвовавший в спасении «челюскинцев», А. Д. Алексеев — Герой Советского Союза, летчик, командир самолета, участвовавший в высадке папанинцев на Северном полюсе.
Я думаю, что Николай Николаевич не зря созвал знаменитых друзей. Подозреваю, что это было сделано для меня. Я готовился к антарктической экспедиции, в планах которой было создание станций в центре Антарктического континента. Об этом и был разговор весь вечер. Николай Николаевич умело управлял застольной беседой. Собравшиеся дали ряд ценных советов, сделали много критических замечаний по планам предстоящей экспедиции. Ведь в выполнении основной задачи экспедиции — проникновение во внутренние районы Антарктиды — важная роль принадлежала авиации. А моим собеседникам было что сказать по этому поводу. Ляпидевский работал в то время в области самолетостроения, Алексеев еще работал пилотом полярной авиации, Чухновский — консультантом по подготовке лыж самолетов в той же полярной авиации.
Н. Н. Зубов и сам давал ценные советы. Я часто вспоминал этот вечер там, на шестом континенте, и помню его до сих пор. Больше я с Николаем Николаевичем Зубовым не встречался. Он скончался 11 ноября 1960 года, на 76-м году жизни. До последних дней он продолжал работать над вторым изданием своей самой любимой книги «Льды Арктики». Но не успел ее закончить.
Александр Кот
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 597
Зарегистрирован: 01 Январь 1970 03:00

Зубов Николай Николаевич (1885-1960)

Сообщение ББК-10 » 16 Февраль 2017 13:52

Медаль «За оборону Советского Заполярья»
Представление на награждение
Издан: ГОКО по перевозкам на севере
Архив: ЦАМО фонд: 3 опись: 1 ед.хранения: 1647
№ записи: 1536948964

 1 - копия.jpg
 5 - копия.jpg
Аватара пользователя
ББК-10
 
Сообщения: 4792
Зарегистрирован: 05 Ноябрь 2014 17:53

Зубов Николай Николаевич (1885-1960)

Сообщение ББК-10 » 25 Март 2017 09:43

Н. Н. Зубов был горячим поборником широкого использования авиации для исследовательских работ. Он выступал как один из инициаторов организации с помощью самолетов первой дрейфующей станции «Северный полюс». Вместе с летчиками он разработал план воздушной экспедиции в район Полюса относительной недоступности. Осуществленная по этому плану весной 1941 года экспедиция на самолете под управлением И. И. Черевичного впервые практически применила высадку подвижного исследовательского отряда на дрейфующие льды Центральной Арктики.

Советский Сахалин, 1941, № 131, 6, июнь.
 Советский Сахалин, 1941 № 131 (6, июнь) Зубов. Экспедиция на полюс недоступности.jpg
Аватара пользователя
ББК-10
 
Сообщения: 4792
Зарегистрирован: 05 Ноябрь 2014 17:53

Пред.

Вернуться в Персоналии



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 3

Керамическая плитка Нижний НовгородПластиковые ПВХ панели Нижний НовгородБиотуалеты Нижний НовгородМинеральные удобрения