Полярная Почта

„Литке" перед походом

Ледокол «Литке», который сейчас ремонтируется в Севастополе, выйдет на Дальний Восток в середине февраля. Ледокол будет снабжен разведочным самолетом легкого типа.
На о. Врангеля «Литке» отправятся не позже 10 июля 1929 года. Этот рейс будет использован для научных исследований.

ИЗ ЧЕРНОГО МОРЯ В ПОЛЯРНЫЕ КРАЯ

В Москву вернулась из Одессы специальная комиссия в составе представителей Совторгфлота, Акц. Камчатского о-ва и ЦУМОР, ездившая для окончательного решения вопросов, годен ли ледорез «Ф. Литке» к экспедиция на о. Врангеля.
Обследование корабля, произведенное до того капитаном дальнего плавания тов. Миловзоровым, дало отрицательный ответ.
Председатель комиссии т. X. Катев заявил нам, что члены комиссии единогласно признали «Ф. Литке» вполне подходящим судном для такого ответственного дела. Ледорез по своей грузоподъёмности, устойчивости, крепости и специальным приспособлениям, вполне сможет выдержать трудный поход. Его 7.000-сильная машина может развивать скорость в 35 клм. в час, а специально ледорезные обводки (укрепления) и отлично защищенный руль — натиск льдов.
На-днях «Литке» будет поднят на 8—10 дней в док, а затем в конце марта пойдет во Владивосток, где вторично подвергнется тщательному ремонту. Оттуда, в начале июля, ледорез отправится на о. Врангеля с тем, чтобы в сентябре вернуться во Владивосток.
На случай, если «Литке» все же придется зимовать у о. Врангеля, будут приняты все меры для безопасности корабля.
«Литке» пойдет под командой капитана дальнего плавания т. К. А. Дублицкого, имея на борту около 70 чел. команды и 15 пассажиров.

15 АПРЕЛЯ ЛИДТКЕ ВЫХОДИТ ВО ВЛАДИВОСТОК

Вчера в Москве была получена телеграмма от начальника Севастопольского порта, в которой сообщается, что ремонт ледокола «Лидке» будет окончен с таким расчетом, чтобы ледокол вышел из Севастополя на Дальний Восток 15 апреля.
Окончательный ремонт ледокола будет произведен в одном из портов Японии перед отправкой «Лидке» на о. Врангеля.

„ЛИДТКЕ" НАКАНУНЕ ВЫХОДА В МОРЕ

РАСПОРЯЖЕНИЕ ЦУМОР’а

ЦУМОР отдал вчера телеграфное распоряжение, чтобы ледорез «Литке» немедленно вышел по намеченному маршруту на Дальний Восток.

***

СЕВАСТОПОЛЬ, 20. — Вчера после полудня открыты кингстоны; четыре мощных струи в течение четырех часов заполняли док.
Двумя буксирами «Литке» подтянут к порту. Работа по погрузке 800 тонн угля началась немедленно и производится тремя сменами грузчиков. Сегодня вечером работа будет закончена.
Завтра начнется погрузка провианта и тогда «Литке» сможет выйти в море, произведя окончательный ремонт во Владивостоке или в Японии.
Капитан полагает, что при благоприятных обстоятельствах он совершит переход в 35—40 дней.
По единодушному убеждению, «Литке» вполне справится с трудной задачей спасения затерянных в Арктике 62 советских граждан, третий год томящихся на о. Врангеля, — задачей, по сложности и важности не уступающей кампании: «Красина».

В. МЛЕЧИН.

К. А. ДУБЛИЦКИЙ, - капитан ледореза „Лидтке“ отправляющегося на о. Врангеля

СЕВАСТОПОЛЬ, 21. Сегодня после проверки котлов в 20 часов отшвартовались и вышли в Константинополь, где предполагаем быть 23-го на рассвете. Команда и командный состав полны уверенности, что выполнят сложную задачу с честью.

В. МЛЕЧИН.

Ответственный репортер
(фрагмент)
23 августа 2018 23:19


26 августа исполняется 117 лет со дня рождения советского деятеля культуры Владимира Млечина (1901–1970), дедушки известного журналиста Леонида Млечина. В 1928–1930 годах он был сотрудником «Вечерней Москвы» — ответственным секретарем, затем редактором отдела. В домашнем архиве Млечиных сохранились любопытные материалы об истории нашей газеты. Эта статья входит в цикл, посвященный 95-летию нашей газеты, — оно будет отмечаться 6 декабря этого года.

Первые люди века. Так один современник Владимира Млечина назвал его ровесников — и Владимиру Михайловичу определение понравилось. Родившийся в самом начале двадцатого столетия, Млечин успел поучаствовать в создании новой истории страны. В 18 лет вступил в Красную армию, в 19 был комиссаром на Южном фронте, брал Крым. В 1924 году окончил Московское высшее техническое училище. А потом попал в журналистику характерным для эпохи образом. В 1925 году решением ЦК партии его в числе двухсот коммунистов направили работать в Брянскую область, а на месте распределили не на завод (как просил молодой инженер), а в отдел печати губкома. Потом Владимир Михайлович стал редактором газеты «Брянский рабочий». В 1926 году он вернулся в столицу, стал заместителем главного редактора издательства «Молодая гвардия». А в феврале 1928 года перешел в «Вечерку».

«Разъезжать на народные деньги»
В «Вечерке» Млечин сперва был ответственным секретарем, потом начальником московского отдела. И при этом успевал сочетать организаторскую работу с журналистской. Любимыми темами Владимира Михайловича были театр и литература.
Весной 1929 года внимание читателей было приковано к острову Врангеля. На этом пятачке суши в Северном Ледовитом океане, у берегов Чукотки, третий год мучилась без связи с материком советская колония — 62 человека. У полярников заканчивались припасы, им грозила голодная смерть. Наконец было принято решение — отправить к острову Врангеля ледорез «Литке», забросить продукты и топливо, забрать заболевших. Судну предстояло обогнуть Евразию с юга: из Севастополя через Средиземное море и Индийский океан дойти до Владивостока, а далее — в высокие широты.
Владимир Млечин пожелал присоединиться к команде спасателей. Порыв оценили не все. «Ответственный товарищ из наркомата финансов, от которого в известной мере зависел вопрос о моей командировке на «Литке», любезно сообщил мне, что надо работать, а не разъезжать на народные деньги на пароходах, — рассказывал много лет спустя Владимир Михайлович. — Он не менее любезно предложил закрыть «Вечернюю Москву» как газету ненужную, малополезную во всяком случае».

Красный флаг среди Красного моря
В апреле 1929 года Млечин выехал в Севастополь. Слал в редакцию телеграммы о том, как идут погрузка судна и подготовка к отправке. 17 апреля на корабле произошло возгорание: ремонтные рабочие уронили раскаленную клепку в трюм, набитый паклей. Млечин не стал писать об этом, «чтобы не возбуждать общественное мнение и вообще не пугать по-репортерски»: это могло замедлить отход. Наконец 21 апреля «Литке» вышел в море, а 24-го числа «Вечерка» напечатала большую корреспонденцию «От экватора — к полюсу». Там Владимир Михайлович рассказал историю с пожаром — бояться было уже нечего.
Далее были телеграммы с дороги: вошли в Суэцкий канал, скоро подойдем к Суматре, достигли Сингапура… В Порт-Саиде Млечина возмутило, что изможденных чернокожих грузчиков надсмотрщики подбадривают плетьми. «Грузчики принимали побои как должное, — вспоминал он на склоне лет. — И это происходило под красным флагом СССР, реявшим на флагштоке «Литке»!» «Первые люди века», воевавшие под знаменем освобождения мирового пролетариата, воспринимали такое особенно близко к сердцу.
Последняя корреспонденция с ледореза пришла 5 июня: накануне «Литке» бросил якорь во Владивостоке. Видимо, Млечину пришлось сойти на берег (причины нам неизвестны). Потом в «Вечерке» вышло три его очерка (25 июня, 4 и 19 июля) о путешествии: о штиле и качке, матросских байках, корабельных обезьянках, пальмах… В очерке от 25 июня рассказывается, как на борту отмечали 1 Мая посреди Красного моря — это было «вероятно, единственное в этих широтах легальное рабочее собрание с таким количеством участников». Участники собрания были в трусах, а то и набедренных повязках из полотенец. «Только один кочегар остряк, торжественности для, повязался галстуком. Больше на нем, к сожалению, ничего не было». В 1929 году шутить про такое еще не считалось кощунством — не то что в более поздние времена.

Надоели севастопольские достопримечательности — все эти бульвары, пристани, пресловутая панорама, редуты и бастионы с заржавелыми старинными пушками, некогда брошенными тут после прорыва на Малаховском кургане.
Все внимание приковано к «Лидтке». В огромной ванне, именуемой доком, он стоит, сжатый с двух сторон креплениями, одетый в леса, как строющийся дом.
Пойдет «Лидтке» на остров Врангеля или не пойдет? — единственный вопрос, который служил предметом длинных, разговоров в кают-компании. Приводились все pro et contra. В пользу посылки «Лидтке» говорило то, что другого судна нет. Это главное. А на остр. Врангеля три года живет колония, 62 или 63 советских Робинзона. С августа, примерно, когда несколько расступится ледяная стена, окружающая их одиннадцать месяцев в году, когда теплый ветер начнет крушить до того несокрушимые, как алмаз, твердые, голубые ледяные глыбы — каждый день 126 глаз будут сверлить горизонт, жадно смотреть вперед, ожидая, что вот-вот покажется дымок и придут новые люди, которые принесут жизнь...
В прошлом году на о. Врангеля из Владивостока пошел «Ставрополь» — судно несколько меньших размеров, чем «Лидтке». И не дошел, встретив по пути непреодолимые льды. Других подходящих ледоколов нет. «Красин», после тяжелой передряги у Шпицбергена, залечивает раны в доке. «Седов» занят на севере — снимать его нельзя. Кого же послать?
У «Лидтке» есть большие минусы. Во-первых, малая грузоподъемность. «Лидтке» в молодости — частновладельческая яхта какого-то американца, увлекшегося полярными путешествиями. Максимальный запас угля «Лидтке» может иметь на 12—13 дней при экономичном ходе в 17—19 клм.
Всего на «Лидтке» 6 котлов и 2 двигателя в 7. 000 сил. Это дает ему возможность развивать до 33—35 клм. в час и делает его весьма активным во льдах.
Но малая грузоподъемность — все же важнейший минус судна: во Владивостоке ему придется погрузить имущество для Врангеля, — разборные дома, продукты, топливо, материалы.
Однако, малая грузоподъемность — еще, полбеды. Дело в том что «Лидтке» провел тяжелейшую ледокольную кампанию в Одесском порту. Судно было изрядно помято. Ему оказался нужен основательный ремонт. И, хотя о посылке на о. Врангеля «Лидтке» говорится второй год, — получилось так, что нужных материалов для ремонта во время не было. Вокруг этих вопросов и велись разговоры. Из них самый тяжелый бесспорно происходил 17 апреля.
С утра разыгрался норд-ост. Бухты забурлили, запенились, тужась во всем походить на «настоящее» море, с волнами, седыми гребнями. Холодный, острый дождь мешался с хлюпким снегом. А из Москвы телеграмма: «ждать распоряжений. Если до того работа шла, то в этот день все делалось лениво, спустя рукава. Ближайшим последствием этого было событие, которое кончилось, к счастью, весьма благополучно.
Часов в 11—12 дня в кают-компанию вошел моряк и очень спокойно спросил
— Кто вахтенный начальник? Сидевший тут же третий помощник
отозвался:
— Я, а что?
— Товарищ вахтенный, на судне пожар.
Это было сказано тоном, каким говорят: «Принесли паклю».
Мы выбежали наверх. Из люка густыми клубами шел дым.
Минут через десять палуба заполнилась многочисленными представителями всех ведомств. А внутри в трюме вахтенный начальник и несколько пожарных быстро ликвидировали пожар. Оказалось. что рабочие клепавшие обшивку. по неосторожности бросили раскаленную клепку в паклю, лежавшую в трюме. Когда сели писать акт — убытков не обнаружилось. 30 клг. обгоревшей пакли не в счет.

***

Сейчас на всех парах идет перегрузка. Люди сбились с ног, и к старшему помощнику — маленькому буряту с африканским темпераментом не подступиться...

В. МЛЕЧИН.

«Лидтке». 19 апреля

— Отдать левый якорь!
— Есть! Отдать левый якорь! Взвизгивает якорная цепь, и стопудовый якорь, ударившись с грохотом о борт, начинает медленно опускаться.
Мы в Константинополе.
Направо — набережная, виднеются причудливые ажурные узоры султанского дворца, двух—трехэтажные мавританского типа дома с балконами, какие-то переулочки, стройные кипарисы и зонтичные красивые пинии.
На рейде множество судов.
Вот турок, пестро изукрашенный флагами, как невеста на ярмарке — сегодня билли-байрам, праздник, день освобождения Константинополя от оккупации. Рядом с нами громадный итальянец, тысяч на 15 тонн.
Слева, вдали на воде одиноко виднеется олеандровая башня, точно часовой, охраняющий вход в Скутари. Свежее, точно умывшееся в Босфоре солнце, отчетливо выделяет купол и минареты Айя-Софии.
К «Литке» быстро причаливает десяток яликов. Приехали за командой — везти ее на берег.
На пестро расписанной лодке приезжает агент Совторгфлота, за ним полиция, которая оставляет на судне пост. Опечатывают рубильники радиостанции — в порту работать судовым станциям не разрешается.
Быстро приближаются несколько чем-то нагруженных яликов.
— Базар!
Торговля начинается немедленно. Привозят собственный никудышный хлам. Мундштуки из какого-то подозрительно-светлого дерева, смахивающего на стекло, отвратительные сигареты, бритвы «made in Germany», пригодные лишь резать масло, открытки «панорама Константинополя» — нелепо раскрашенные.
На базаре втридорога. Все ждут берега, и команда покупать хлам воздерживается. Обескураженный «базар» понемногу разъезжается. Характерно, что все «купцы», сидящие в лодках, говорят по-русски. И таким же образом они говорят по-немецки, французски и т. д.
Впоследствии мы убедились, что в этом космополитическом городе не мудрено изучить десяток языков. Язык - основное оружие в борьбе за существование. Во всяком случав мы не встречали ни одного магазина, где с вами не разговаривали бы по-русски.
Сегодня праздник — некому подписать наших пропусков на берег. Подписей не мало, как в добром нашем совучреждении. Нам любезно сообщают, что «устроить берег» можно просто. Есть слово, которое открывает все двери, все замки.
— Бакшиш.
Приходится давать. В этом городе, по крайней мере в европейской части его — в Перу в Галате — господствует только один бог: фунт.
***
Мы проходим по кривым, узким и грязноватым уличкам европейского города. Больших улиц всего несколько — между ними сеть переулков, поднимающихся из низкой портовой части в более высоко расположенную Перу. Да и большие улицы — особенно в Галате — узки и тесны. Трамвай в 2—3 вагончика — один впереди первого класса, задние — второго — бежит быстро, почти у самого тротуара. Диву даешься, как не давит он людей на каждом шагу. Трамвай облеплен людьми, как в Москве, в годы, предшествовавшие введению трамвайного штрафа. Вися на ступеньках и буферах, люди плывут почта над тротуаром.
По улицам снуютт автомобили. Их во всяком случае гораздо больше, чем в Москве — вероятно в несколько раз больше. В любой части города, на любом перекрестке, вы можете нанять такси — удобные и хорошие машины, по преимуществу европейской марки.
Мы ходим, ездим по городу, говорим с людьми и ищем. Ищем Константинополь, овеянный легендой, сказкой.
Но Турция далека от этих сказочных представлений. Она пережила почти 20 лет непрерывных войн — нет султана, нет халифа, нет чадры и правоверные стали пить вино и есть свинину, забыв заветы Корана.
Перед нами новая Турция, о которой стоит поговорить особо.

В. МЛЕЧИН.

«Литке».